Отправлено: 05.09.18 22:15. Заголовок: Закон Мерфи

Автор: Вика
Название: Закон Мерфи
Рейтинг: R
Пейринг: КВМ
Жанр: Angst, Romance, POV
Статус: в процессе
Комментарии: welcome
Автор идеи: freedom
Идея

цитата:

Привет Идея: Действие происходит спустя где-то 18 лет после выпускного. КВМ все это время не виделись, и в какой-то момент их сталкивают собственные дети - мальчик у Виктора, девочка у Лены. Они старшеклассники, у них лямур, и их отношения - как дремлющий вулкан, поэтому КВМ вынуждены вмешиваться. Все подробности на усмотрения автора. Главное - хеппи энд. Пожелания: Важно понимать, что прошло много лет. Ленка взрослая, Виктор - более чем взрослый))) Очень-очень надеюсь

Отдельная благодарность: Menata
Примечание от автора:
1. Некоторые отклонения сюжета от идеи с автором идеи были согласованы
2. Закон Мерфи (англ. Murphy's law) — философский принцип, который формулируется следующим образом: Всё, что может пойти не так, пойдет не так (англ. Anything that can go wrong will go wrong).

---

Затерялся след.
И выдохлась погоня.
Падает рассвет
В раскрытые ладони.
Свет покоряет тьму,
Сердце спасает голову -
Это конец всему,
Или начало нового.
Времени слишком мало,
Чтобы искать причины.
То, что судьба сломала,
Только любовь починит.
(БИ-2 -Только любовь починит feat. Elizaveta, #16плюс, 2014)

 Отправлено: 04.04.26 15:19. Заголовок: Глава IX Друг без д..

Глава IX


Друг без друга у нас получается всё
В нашем жизненном трудном споре.
Всё своё у тебя, у меня всё своё,
И улыбки свои, и горе.
Мы премудры: мы выход в конфликтах нашли
И, вчерашнего дня не жалея,
Вдруг решили и новой дорогой пошли:
Ты своею пошла, я - своею.
Всё привольно теперь: и дела, и житьё,
И хорошие люди встречаются.
Друг без друга у нас получается всё.
Только счастья не получается...
(Эдуард Асадов – Друг без друга)




- А-а-а… Мам, а бабушка с дедушкой и Серый разве не придут к нам сегодня на ужин? – на удивление самой себе вдруг вспоминаю о родственниках уже на финишной прямой: каких-то метров триста - и мы у школы сестры. И несуразная тишина наконец-то лопается, словно огромный, вытесняющий своим объёмом из салона авто всё прочее, мыльный пузырь.
- Опомнилась! - ухмыляется собеседница, хлопнув, словно в злорадном азарте, ладонью себя по колену. – Когда сегодня утром я открываю глаза, потому что высыпаюсь; а не из-за шума в связи с твоим несанкционированным побегом на подпольную тренировку! – Косит злобно на водителя. – Понимаю, что-то не то!.. Проверяю тебя: спишь крепко, горячая вся – думаю, заболеваешь, ну и… - Слава всем Космическим Богам, прежде чем отрубиться, и соображаю, и успеваю спрятать и книгу, и дневник, а то иначе моя мизансцена не вышла бы столь фееричной. - Бабушке смс скидываю - объясняю всё, ужин отменяю. По этой же причине и за Теонкой не еду – не привозить же домой, чтобы заражать!
- Вчера вечером-то ты чего её не забрала? – резонно проясняет дед.
- С Аделькиным отцом вчерашний вечер я провожу, - к финалу фразы стальной голос мамы сходит на сип. – Все, вроде как, в курсе. После – поздно. – Кстати, мамочка едва не оговаривается вчера в ходе телефонного уведомления: «Ужинаю с твоим О…»!.. Мне не слышится! Всё так и есть! - Кстати… ты же, дочь, сама должна была сестре позвонить - предупредить. Мы же договаривались.
- А-а-а… Ну да – я звонила. – Переглядываемся с дедулей – одобряюще улыбается.
- Звоним мы вчера нашей малышке по видео-связи, и душевно так щебечем втроём минут пятнадцать. Наша взрослая, самостоятельная крошка – как же её дома не хватает, - по театрализованному тяжко выдыхает наш домашний фантаст.
- Дед, ну хоть ты-то изверга из меня не делай! – ощетинивается пассажирка, да солнечные очки нацепляет. – Не хуже меня знаешь, что пятидневка – мера вынужденная, в интересах здоровья Теоны. У меня самой сердце разрывается – хоть ты не вздумай, прошу, попрекать меня, кукушку из меня делать! Угу, договорились?!
Мама откидывается на спинку кресла, скрещивает руки на груди, губы кусает. Из-под тонированных стекол по её бледному лицу неслышно стекают слезинки. И остаток пути во власти изматывающей тишины.
- Так, вы оба!.. – Оглядывает мама нас со Степновым, стоит внедорожнику затормозить близ парковки. – Вы отец и дочь исключительно наедине. Не хватало мне ещё Тейкиных слёз!..
- С чего ей реветь-то? – Ну, в самом деле?!
- Адель, ты на радостях рассудка не лишаешься часом? – Сваливаюсь с небес от того, как остро осаждает меня мама. – Ты вон - какая лошадь вымахала, а папе не нарадуешься. Тея - малышка ещё совсем, она спит и видит, как к ней Её папа приезжает: каждый раз на Новый Год у Деда Мороза заказывает папу, свечи на именинном торте задувает – загадывает папу!.. Она даже у Зубной Феи просит папу! Сколько у неё всего зубов?.. Как долго ещё они будут меняться?.. Ты представь, насколько ей обидно будет. Не на тебя, а в принципе. – Страшно представлять, каково маме, учитывая, что и Дед Мороз, и Боженька, и Зубная Фея – это всё она одна. В случае с моей младшей сестрой уж точно.
- А если она обрадуется? – Собеседница поднимает очки на голову, и её прямой односложный взгляд не оставляет шанса ослушаться.
- Адель, сохраняй благоразумие и думай не только о себе.
- Я поняла. – Мамины опасения вполне обоснованы и… согласна с ней – риск не оправдан.
- Отец твой, надеюсь, тоже понимает критичность момента, - фыркает равнодушно, словно его тут и нет. Проверив крепления, установленного между нами с дедом, автокресла, покидает салон. Облокотившись о руль, Степнов, полным тоски и тревоги, взглядом считает её торопливые шаги, пока та не скрывается за чугунными воротами.
Минут пятнадцать спустя, мама выходит из них уже с мелкой за руку. С дорожной сумкой средних размеров в другой руке. Не выдерживаю и выбегаю к ним. Подхватываю сестрёнку, кружу её. Целуемся, обнимаемся. Как же мне хочется разделить с ней свою радость, но, к сожалению, это невозможно.
- А кто это за рулём? – настораживается наш маленький прокурорчик.
- Теечка, так складывается, что новый тренер Адель – старинный друг дедушки Пети. Мы всей семьёй едем к нему в гости на выходные, - с вынужденным поражением признаёт наша мамочка.
- А он хороший?
- Виктор Михайлович хороший, очень хороший! Самый лучший! - уверяю я сестрёнку, опустив её на землю и присев перед ней. - Он понравится тебе! Обязательно! –Прижимаю нашу Принцесску к себе. – Обещаю. Веришь? – Коротки кивает и крепко обнимает меня за шею, прижавшись к моей щеке своей мягкой, душистой щёчкой.
Усаживаю малую в автокресло. Дед её в макушку целует, про гимназию расспрашивает. Та успехами деловито хвастает. Герцог норовит перепрыгнуть к нам, но решается лишь лизнуть самой любимой хозяйке ухо, от чего та заливисто смеётся. Виктор Ми… Папа!.. Папа, опасливо улыбаясь, разворачивается к нам:
- Привет! – И раскрытую ладонь новой знакомой протягивает. – Виктор Михайлович – меня зовут! А тебя, Красавица?
- Тея. – Доверчиво в руку постороннего мужчины свою крохотную ладошку вкладывает. – Теона. Теона Никитична Кулёмина. - Мама напряжённо наблюдает за ними посредством зеркал. Губы поджимает, пытаясь скрыть их дрожь. Да, Тее папа необходим порядком больше, нежели мне. И мама безумно за неё боится. – Очень приятно познакомиться!
- Взаимно. Очень взаимно. – Мягкий смешок. - Сколько тебе лет, Теона Никитична? – Пряча в своих ладонях уже обе детские ручки – кукольные в сравнении с его, Степнов ни без труда камуфлирует волнение показной радостью. И чего это он?..
- Шесть. Шесть с половиной. А тебе?
- Теона! – осаждает её зло мать. – К посторонним людям, которые старше, обращаемся на «Вы»! Опять забываешься.
- Прости.
- «Прости», и?.. – Насколько же эти двое идентично закатывают глаза! Впрочем, я и сама вся в них.
- Я больше так не буду. – Мама с показным, провокационным по большей то части, неверием оглядывается на нас. Забавно наблюдать их с отцом лица настолько близко – в проёме меж кресел, словно в этническом багете фоторамки. Они насколько разные, насколько непохожие, настолько и подходят друг другу – красят, дополняют друг друга. Какие же они красивые. Особенно сейчас - рядом. – Я исправлюсь. Впредь я буду внимательнее.
- Лен, ничего страшного. Мне кажется, ты излишне строга с малышкой. – Подмигивает той, за кого заступается, и мне украдкой.
- Мне плевать, что Вам кажется, - шипит по-змеиному, не глядя на собеседника. - С воспитанием Своих детей сама разберусь. Уверяю, Вы и Ваши советы, Ваша забота, Ваша помощь – не нужны. Вы в нашей жизни абсолютно неуместны. – Руки отца с поражением виснут, как плети. И он возвращается в своё кресло. Взъерошивает свои волосы. Лицо растирает напряжёнными ладонями, ни без труда подавляя гнев.
- Мама, прекрати, прошу тебя! – не сдерживаю я эмоций, когда спор во власти надо мной боли и отчаяния достигает своего апогея.
- Чего вы все ругаетесь?! – следом за мной негодует и систер.
- Мы не ругаемся, Малышка, тебе кажется. Прости, пугаем тебя. – Гладит её по голове прадед, тем временем как нас троих остальных уже откровенно трясёт. Герцог подлаивает.
- Не пугаюсь я, просто не нравится мне всё это!.. Зачем ругаться с человеком, к которому едешь в гости?! Не понимаю! – Скорее, наоборот. И я тоже не понимаю.
- Всё хорошо, Теюшка, правда. – Мама мягко улыбается ей, коленки её с особой нежностью гладит.
- Мам, можно мне обувь снять? – Хитро бровки домиком складывает. – У меня ножки устали. – Та без лишних слов снимает с неё облегчённые туфли, ставит их на пол. Ладонями проводит по ступням Теонки, колготки её ажурные хлопковые цвета графита подтягивает до коленок. Подол трикотажного платья расправляет. Подмигивает.
- Только не пинайся, хорошо?
- Хорошо… можно подумать, будто я хоть раз когда-то пиналась!.. – Водитель оказывается ни в силах сдержать глухой смешок. – Так, а сколько лет Виктору Михайловичу, или это секрет?
- Ну чего ты, Теоночка?.. – Мама зло зыркает исподлобья на объект обсуждения, когда тот вновь оборачивается к нам. – Какие у нас могут быть от тебя секреты – ты чего? Сорок четыре мне, Теона Никитична, сорок четыре!
- М-м-м… А я сначала подумала, что примерно, как деде Никите – ему пятьдесят шесть! – Степнов усмехается с лёгкой досадой.
- Я уже начал корректировать ситуацию – да, Елена Никитична? – Елена Никитична готова порешить его тут же сию же минуту. Что, мама, твой новый пациент излишне болтлив?
- Мам, так что, ты вчера на работе задерживаешься, потому что принимаешь на процедурах па…. Виктора Михайловича?! – прилюдно ловлю её с поличным.
- Да. – Уровень смущения в салоне мигом взлетает до запредельных показателей – аж кислорода на всех не хватает, и открытые окна не спасают.
- Виктор Михайлович, значит, Вы скоро омолодитесь – все, кто к маме на процедуры ходит, омолаживается - прямо как в сказке! – уверяет Теонка нового знакомого.
- Верю-верю! – по-доброму ухмыляется тот в ответ.
Они оба возвращаются в свои кресла, неловко сталкиваясь лбами. Воздух прожигает немое напряжение. Мы с дедом в гляделки играем. Общаемся на уровне телепатии. Ни без труда от смеха сдерживаемся - настолько предки забавные в своей неловкости. Степнов заводит мотор, закрывает окна все кроме своего, выезжаем на трассу.
- Теоночка, а кстати, про клинику твоей мамы! – неожиданно для всех водитель сам возобновляет беседу. – Клиника называется «el secreto de adaline» - по имени твоей старшей сестры. Тебе не обидно, что ни в твою честь?
- Во-первых… - мелкая театрально переводит дыхание. – Ни в честь Адельки, а в честь фильма! - Собеседник недоверчиво хмурит брови. – Есть такой фильм «Век Адалин»! Там главная героиня попадает в аварию, из-за чего после не стареет целый век! А это же мечта каждой девушки: оставаться девушкой, а не превращаться в тётеньку! Мамины пациенты, как и Адалин, на целый век продлевают своё здоровье, свою молодость и свою красоту! Виктор Михайлович, Вы, вообще, были в маминой клинике?! Что-то я уже сомневаюсь! Там же всё оформлено в изысканном и утончённом стиле этой героини! Портреты даже её весят!
- Фильм этот не смотрел.
- Как это?! Ты чего?! Фильм классный! Приедем к тебе и обязательно посмотрим все вместе! Ты согласен? – Мама уже забивает на штормовые переходы Теонки с «Вы» на «Ты» и обратно.
- Очень красивая легенда в основе названия клиники, согласен! Значит, и фильм должен меня впечатлить… Поэтому… Да, посмотрим. Согласен. – Систер аплодирует в ладоши – несдержанно радуется, как и всякий раз когда с ней соглашаются. Хоть кто и хоть в чём. Согласились – бинго!
- И я согласна, что название очень, очень и очень созвучно с именем нашей Адель! Согласна, что клиника названа не только в честь фильма, но и в честь моей сестры! Но знаете, Виктор Михайлович, почему я не обижаюсь? – Отрицательное мотание головы ответом. – Вы были только в клинике и подъезжали, видимо, слева. Если подъехать справа к этому длинному зданию, то увидите мамину студию красоты – там делают ноготки, макияж, причёски и много-много-много чего ещё красивого!.. И студия эта называется «déesse theon», что в переводе с французского «Богиня Теона». Если перевести на греческий, то, вообще, получается «Богиня-Богиня». – И светится стоваттной лампочкой наше «Божество». – Мамочка любит нас с Адель одинаково сильно, не переживайте!
- Верю-верю-верю! – Смеясь, капитулировано взметает вверх руками – остановка на светофоре позволяет это сделать. Оба собеседника смеются. Кажется, и прадеда отпускает излишнее волнение. Движение возобновляется.
- Виктор Михайлович, а я Вам соврала! – вскоре выдаёт систер, стоит ей заскучать за созерцанием пейзажа.
- Да?! И в чём же?
- Имя. На самом деле меня не Теона зовут. Вернее, не только Теона. На самом деле у меня двойное имя через тире: Теона-Таисия. Просто это очень долго, сложно и необычно. Пользуюсь только первым именем.
- М-м-м, как интересно!.. И, правда, необычно! – Подмигивает собеседнице через зеркало. – А кто придумал для тебя такое особенное имя?
- Кто-кто?! Мама! Кто же ещё-то?! – Папа заливается бархатистым смехом. – Теона – это имя мамочка придумала!
- Не придумала, а выбрала! – поправляет её мама.
- Какая разница?!
- Придумывают что-то новое, а выбирают из того, что уже есть!
- Ну, я и говорю, мамочка придумала выбрать для меня моё первое имя Теона!
- А что оно означает? – он, словно, ни ради приличия дежурно любопытствует, а искренне жаждет ответа.
- Как?! Такое красивое имя, и ты ничего о нём не знаешь?! Фильмы красивые не смотришь! Про имена самые красивые ничего не знаешь! Как так-то?! – Мама лишь с укором качает головой, но уже и не думает поправлять сестру в непотребном её поведении - смиряется. – Это Древнегреческое имя. Означает: Божественная, Божественная мудрость, Божественный Дар, Богиня. – Водитель вскидывает бровями – явно, даёт недурную оценку. – Верно, мама, я говорю?
- Верно-верно.
- Вот… А потом, когда я стала подрастать, все начали замечать, как я на деду Никиту похожа!.. Виктор Михайлович, Вы знаете Никиту? – Тот утвердительно кивает. – Вот! А деда Никита похож на свою маму – прабабушку Таисию Яковлевну! Она была женой прадедушки Пети, пока не умерла – её на работе током убило! У нас в семье, вообще, все долго живут и не болеют!.. Почти все не болеют… - с досадой признаёт наш маленький мудрый, отважный воин. - Бабушку убило током, когда она делала опыты – она в НИИ работала. Знаете, Виктор Михайлович, что такое НИИ? – Собеседник вновь подмигивает ей через отражение в зеркале. – Вот! И, когда все увидели, как я похожа на деду Никиту и на бабушку Тасю, то добавили мне и второе имя – Таисия! Поэтому меня можно звать и Теона, и Таисия, и Тея, и Тая, и Тася! Чаще меня, конечно, Теоной и Теей называют. Таисия тоже Древнегреческое имя. Означает: «Принадлежащая Изиде»!.. А Изида – это Богиня Плодородия! Это не единственная Древнегреческая Богиня! Их очень-очень-очень много! Если хочешь, я могу тебе про всех-всех-всех рассказать!.. – Мама прокашливается. – Ну, как-нибудь потом, а то маме уже скучно слушать про Богинь! Представляешь, как интересно?!
- Очень. Очень интересно. Уже жду твои рассказы о Древнегреческих Богинях! Честно-честно-честно! Очень-очень-очень жду!
- Здорово! У меня на планшете есть электронная энциклопедия с картинками! Будем картинки с Богинями смотреть, и я всё-всё-всё тебе про них расскажу!
- Договорились! – Степнов подмигивает новой подружке, та обворожительно улыбается ему в ответ.
- На самом деле мало людей знают про второе имя, - после пары минут молчания неожиданно продолжает откровения систер. - Тебе… извините, Вам, Виктор Михайлович, почему-то захотелось сразу всю правду про имя своё рассказать.
- И зря! Виктору Михайловичу совершенно неинтересно всё это знать! Почему, Теона-Таисия, ты считаешь, что всем до тебя есть дело? – Сколько же зла в этой женщине – отказываюсь признавать её последнее время.
- Не всем, но Виктору Михайловичу точно – он же не чужой, раз мы к нему в гости едем! – Плечиками пожимает. – Сама же говоришь: друг прадедушки, тренер Адель! – Друг прадедушки и мой тренер с особой горечью усмехается собственным мыслям. – Виктор Михайлович, а про отчество я Вам соврала!
- Да?! И почему? – оживляется, не взирая на собственное напряжение.
- На самом деле у меня нет отчества, потому что нет папы!
- Как это?.. – Папа-папа, тебе ли не знать, как это…
- Теона, помолчи уже – твоя биография никому не интересна! – Что же мама ты так нервничаешь – на мелкую даже огрызаешься?..
- Нет-нет, Теона-Таисия, рассказывай – мне очень любопытно! Правда!..
- Правда-правда? – Одобрительная улыбка ответом. – Ну, папа-то у меня есть, конечно, как и у всех людей. Не бывает, что папы нет совсем. Мне деда Никита всё-всё рассказал, откуда детишки берутся! – Прадед закашливается на вздохе, предки неловко переглядываются. - Мой папа – немец, а у немцев отчества не бывает, а мы в России – здесь без отчества нельзя, поэтому у меня отчество от дедушки. Мой папа живёт и работает в Берлине. У него там очень важная работа, которую он не может оставить даже ради нас с мамочкой, а ещё он заботится о своих стареньких маме и папе. Мы сейчас живём в Москве. И я никак не пойму, и мне никто никак не объяснит, почему мы сами не можем переехать к папе насовсем! Или хотя бы в гости съездить! Ну, хорошо, все взрослые нашей семьи мне объясняют, что из Европы всю нашу семью выгнали важные тёти и дяди, поэтому мы не может ни жить в Европе, ни в гости туда ездить. Но он-то же может к нам, Ко Мне в гости приехать! Может же, да?! – Бедная моя малышка!.. Как же, оказывается, мама права в своих предостережениях!.. - Или вот!.. У меня в школе пятидневка – меня домой только на выходные забирают, а каждый день мы с мамочкой, Аделечкой, дедушкой и всеми остальными по видеосвязи общаемся. Почему с папой нельзя также по видеосвязи общаться, м-м-м?.. Ясно-понятно, что мама и папа в ссоре. Надеюсь, он хотя бы обо мне знает.
- Теона. – Мама вновь оглядывается на неё. – Прекращай. Виктору Михайловичу это всё знать вовсе необязательно. В школе также всё всем разбалтываешь?
- Нет! Ты что?! В школе же все чужие! – Насколько же маму не радует, что Степнов для малой уже не чужой. И это считанные минуты с начала знакомства. Мама боится, что же будет дальше. Безусловную любовь к этому мужчине мы, как говорится, впитываем с молоком матери – усваиваем на генном уровне.
- Виктор Михайлович тоже чужой. Ему неинтересно тебя слушать.
- Он же сам говорит, что любопытно!
- Это он из вежливости, на самом деле – нет.
- Теоночка, мама твоя не права – я не вру, мне действительно интересно знать всё о тебе, о вашей семье! Рассказывай! – Мама с трудом гасит внутри себя вспышку агрессии, тяжко выдыхает и возвращается в кресло.
- У Аделички тоже отчество от дедушки, хотя её папа русский. И живёт он здесь – в Москве. И мы сами в Москве уже больше года, но до сих пор его не видели. Мне кажется, всё же наши папы от нас отказалась – да, мама?
- Теюшка, - глухо выдыхает мама, вновь оглянувшись на нас. – Мы наедине с тобой поговорим, хорошо? Эту тему нельзя обсуждать с посторонними – хоть с кем-то кроме нашей семьи, хорошо?
- Хорошо. – Смиренно выдыхает и тут же переключается: - Виктор Михайлович, а кто нас ждёт у Вас дома?
- Никто.
- Как это?!
- Я один живу.
- Как это «один»?! Семья у тебя есть?! Жена?! Дети?!
- Я в разводе. Сын есть. Сын живёт с мамой.
- М-м-м, а как сына Вашего зовут?
- Марк.
- Марк?! У Адели есть друг Марк – вот совпадение!
- Это… не совпадение, - решаюсь хоть на какую-то правду в этом нашем паршивом «Шапито».
- Твой друг Марк – сын Виктор Михайловича?! – систер возмущённо орёт настолько громко, что её, должно быть, слышат пассажиры проезжающих мимо авто. – А почему он с нами не едет?
- Он… Он… Не знаю… Он… Да у Марка же тренировки и сегодня, и завтра! – Радуюсь собственным воспоминаниям. – Впереди много соревнований – он из бассейна почти и не вылезает.
- Вы редко теперь видитесь? – Искреннее сочувствие, боль всего еврейского народа в карих «вишнях».
- Вот эти два человека!.. – Киваю на первый ряд сидений. – Против наших с Марком отношений, поэтому…
- Родители заставляют вас расстаться?! – Возмущение захлёстывает систер по самую макушку.
- Да. – Душит осознание того, что в глаза ему впредь вряд ли смогу посмотреть, зная то всё о… наших родителях. Я так боюсь. Так боюсь! Так боюсь!.. И я не знаю, чей из нас двоих Степнов… папа?.. Кто из нас двоих имеет на него больше прав?.. За кем приоритет правообладателя?! И… что мне нужно, чего я хочу?.. Установить свои единоличные права на отца?.. Или… счастье этих двух мужчин?.. И возможность… просто быть рядом?.. Я с ума схожу! Не знаю, не знаю, не знаю!.. Сегодня я хочу быть маленькой папиной дочкой, и чтоб никто Это у меня не отнял!.. Никто – даже моя собственная мама. Позже мы с ней обязательно восстановим «Парадайс» в наших отношениях, на сегодня в приоритете папа. Потому что у нас с Моим папой есть только сегодня. Сегодня и завтра. Сутки. В понедельник папа опять превратится в Степнова, в добродушного тренера Виктора Михайловича… Мой папа превратится обратно в отца моего мальчика. И… я должна буду смириться, потому что не могу причинить такую боль ни одному из этих двоих. А я сама?.. Как бы больно не было, но мама права: ничего уже не переиграть – время вспять не повернуть.
Будучи в плену внутренних терзаний, на обочине затуманенного сознания улавливаю, что две мои любимые девочки продолжают спорить…
- Изверги.
- Всё сказала?! – строго осаждает её мама.
- А что, я не права?! Я же права!
- Когда человек прав, у него нет нужды доказывать всем свою правоту.
- Это ты намекаешь, чтобы я заткнулась?
- Теона?! Две недели в школе и уже понахваталась!..
- Ты сама меня туда отправила! А если тебе не нравится меня слушать, используй наушники! Люди так всегда делают, если кого-то слушать не хотят!
- О, гениальная идея! Именно так и поступлю, а то за последние полчаса устаю от тебя, Теюшка, в разы глобальнее, нежели успеваю истосковаться с прошлых выходных! Наверное, скоро руководство гимназии попросит тебя забрать – так взбесишь ты их!
- И ты переведёшь меня в обычную школу! – И пританцовывает насколько это возможно в её «арестованном» положении.
- Никаких обычных школ. Только эта школа. Всё, я слушаю музыку. – Мама и правда вкладывает в уши наушники, выбирает на смартфоне плэй-лист и закрывает глаза, расслабленно развалившись в кресле.
И систер приседает на уши прадеду, мне и… водителю. Рассказывает всё о школе: о ребятах, об учителях, о своих успехах, о процедурах. (Думаю, папа уже понимает, что Теонка наша чалится в гимназии санаторного типа, но в открытую развеять, терзающие его сомнения, не решается.) Мелкая и о себе рассказывает, и нас обо всём в мельчайших подробностях расспрашивает: про каждого из нас, про отсутствующих родственниках и общих знакомых – разговор неоднократно заходит и о Марке с Малаховой. Мелкая непринуждённо выясняет, что чета Степновых в прошлом – мамины учителя. Она многому восторженно поражается, но всё оставшееся время пути уделяет по большей части новому знакомому: рассматривает отражения в зеркалах, вслушивается в реплики, оценивает шутки-прибаутки. Ставлю штуку евро, она ему уже симпатизирует!

 Отправлено: 04.04.26 15:30. Заголовок: Папин дом огромный. ..

Папин дом огромный. Трёхэтажный. Белокаменный. С красной черепичной крышей. Отдалённо напоминает тот, что в Швейцарии вынужденно покидаем. Это так кстати. Продолжим с Теей нашу фото-летопись: две сестры, шале и зенненхунд.
- Словно наш домик из Берна за нами приехал! – восторженно озвучивает мои мысли сестрёнка. Держу её за ручку. Дедуля собирается спустить с поводка Герцушу. И я понимаю, самое время!.. Изловчаюсь перехватить пса. Из рюкзака извлекаю монопод. Систер сиюминутно соображает и подыгрывает моей фото-импровизации. Мама проходит мимо, но на щелчок затвора реагирует.
- Не прилично с домами чужими селфиться. – Окидывает меня пренебрежительно-брезгливом взглядом – типа, стыдно ей за мою нескромность сродни похабству. Степнов, проходя мимо с нашими сумками, вынужденно оценивает диалог и тут же «теряет» лицо.
- Отныне мы с Теюшей по этому теремку будем рост мерить, да, солнышко? – Собеседница оживлённо кивает. Но мама!..
- Не думаю, что впредь вам удастся здесь погостить. – И надменно, с ехидным превосходством, губу кривит. Дед осуждающе глаза закатывает. Отец стоически крепится.
Обречённо озираюсь по сторонам, не просто знакомлюсь с папиным убежищем – его крепостью и отдушиной, но и запоминаю ощущения, пропитываюсь духом, атмосферой этого, очевидно - ещё девственного, но уже – сакраментального, места. Вдруг, мама окажется права… Не хотелось бы, но... не удивлюсь.
Вековые сосны порядка десяти штуки и одна пушистая ель, контрастом с их дикой своенравностью и ветреным нравом молодые благородные плодовые деревья и кустарники: яблони, груши, вишни, все сорта смородины, малины, крыжовника, шиповника… Периметр обрамляет глухой трёхметровый металлический забор. Суверенитет абсолютный. Наш двор был на обозрении и не впечатлял столь масштабными размерами. На местных просторах Герцог чувствует себя вольготно. Счастье от беготни без паводка сводит беднягу с ума.
Наш дом был полон гомоном детских голосов, дебатами учёных-медиков, стуком, видавшей виды, печатной машинки, шутливыми перебранками двух хозяек и их же философско-лирическими перешёптываниями за поздним, каким-то обрядовым, чаепитием. В этом доме кроме папы только тишина.
Насколько дом трёхэтажный – момент спорный. Третий этаж, являясь мансардой, лишает дом чердака, но в компенсацию предоставляет полноценные жилые квадратные метры; да и ничуть не уступает по высоте потолков – на каждом этаже они трёхметровые. Первый этаж цокольный, частично - полуподвальный: функциональная, оснащённая по передовому слову техники, большая кухня-студия с круглым обеденным столом на шесть персон и просторная, комфортная столовая с вытянутым столом с закруглёнными углами, с дюжиной одинаковых стульев, ну и техническое помещение. Техническое помещение включает в себя целую подстанцию по оснащению дома и прочих построек (среди которых основные: баня, беседка и гараж) водоснабжением, отоплением, канализацией, а также санузел, прачечная и кладовая. Обслуживающий центр уходит в землю значительно глубже уровня кухни, да и скрыт за толстыми стенами – звуки насосов, моторов и прочих технических изысков не отвлекают от бренной жизни. Чуть смещена от центра дома в сторону кухни огромная русская печь – на случай проблем с тем же электричеством, без которого жизнь вовсе остановится, можно и еду приготовить, и дом отопить, и воды хоть сколько-то да нагреть. Дымоход от печи пересекает весь дом также чуть в стороне от центра: и от своих каменных стен отдаёт тепло, и на каждом этаже обрастает камином. Дом, правильной квадратной формы, делится на два прямоугольника зеркальными выступами по обе стороны боковых противоположенных стен – в этих выступах с панорамным остеклением заключены широкие, массивные лестницы. По центру неприлично широкого, соединяющего лестничные пролёты, коридора санузлы и кладовые – так на втором (если уж начистоту, вполне себе, первом), так и на третьем этаже. На втором этаже просторная гостиная: камин, одинаковые диваны из мягкой искусственной «антивандальной» кожи и замши в оттенках графита вторят периметру, домашний кинозал. Акустическая гитара небрежно, словно второпях, оставлена лежать на диване. По другую сторону от коридора две зеркальные друг другу комнаты: по четыре полуторных кровати длиной каждая в два с половиной метра – по две напротив друг друга, расположенные в шахматном порядке, они создают метровый проход в виде зигзага – креативное решение, вдоль смежной стены от угла до угла и от пола до потолка по шкафу-купе.
- Гостиница – ну или общага, - постановляет мама, критично осматриваясь.
- Акция была «Две по цене одной», - поясняет папа в попытке свести диалог к шутке, ну или хотя бы отчасти окрасить позитивными нотками.
- Хитро! – Лишённая благодушия, гостья выгибает дугой брови и строго руки на груди складывает.
- Хочу, чтоб дом был полон гостей, но… вы первые, кого удаётся заманить!.. Рассказовы заезжают за лето раза два, но с ночёвкой так и не остаются.
- А Рассказовы – это кто? Ваши общие знакомые? – допрос продолжается – прокурор при исполнении.
- Да, тоже мои школьные учителя – друзья Виктора Михайловича, - проясняет мама для моей младшей сестрёнки. Её бывший учитель смущённо улыбается. И их взгляды пересекаются на полиэтиленовой фабричной упаковке матрасов. – Уберу сейчас всё это. В шкафу новые, но уже выстиранные и проглаженные комплекты пастельного, полотенца и банные халаты – правда, думаю, они вам с Аделькой велики будут. Ну, про Теону, вообще, молчу! – И вновь милая улыбка искренней растерянности. – До вас Никто не пользовался! До Вас тут Никого не было – говорю же!.. – заверяет маму, уловив в её взгляде предвзятую брезгливость. - Так, ну что?.. Тогда вы с девчонками здесь, а мы с Петром Никаноровичем за стенкой. Там две кровати уже готовы: моя и Марка - на них и устроимся.
- Можно просьбу?..
- Всё, что угодно! – Папа заметно оживляется.
- Мы с Теоной дома спим вместе на моей двуспальной кровати. Не затруднит Вас две кровати сдвинуть?..
- Без проблем, Ленок! – Выдыхаем как-то хором. С облегчением. – Кстати, полагаю, вам понадобится трельяж – ну или туалетный столик… Не знаю, как сейчас это называется!.. – Треплет волосы на собственном затылке. – Но думаю, вы понимаете, о чём я!.. – Проходится по комнате, размахивая руками. - Можно ещё комоды меж кроватей поставить. Телевизор сюда повесить! - Взмахивает рукой по центру стены напротив шкафа. - Фен!.. Фен вам нужен? Что ещё?.. Выбирайте, вообще, что угодно! Всё, что может понадобиться! Всё, что вам понравится! Мебель, техника, мелочёвка какая-то!.. В интернете можете всё выбрать и ссылки мне кинуть – к следующему выходному будет вас тут всё ждать!..
- С чего Вашу благоразумную голову одолевает идея, что мы непременно появимся в стенах Вашего дома вновь?! – который раз за сегодня мама ворчит на эту тему: укоряет и укоряет и папу, и меня этим вопросом. Теона в растерянности озаряется на взрослых. Весь вид прадеда говорит, что он ни капли не удивлён. Папа… Папа капитулировано скорбит.
- Ну, надеюсь.
- Надейтесь-надейтесь!.. – Мама вновь критично оглядывает комнату. – Единственное – что Вам остаётся… Пустые, обречённые надежды… - Шумно выдыхает в попытке сдержать всхлип и торопливо покидает комнату.
- Ну что, продолжаем экскурсию? – пару минут спустя папа всё же реанимируется в своём радушии.
- А… разве не надо тут всё ко сну подготовить? – Деловито взирает на него Теонка. В ответ новый знакомый опускается перед ней на колени. Ладошки её, пальчики трепетно перебирает.
- Всё подготовлю, пока в баньке с мамочкой и старшей сестричкой плескаться будешь! – И по носику её щёлкает. – Хорошо, доверяешь мне? – Та улыюается. И они обнимаются. Вот почему?.. Почему всё Так, а не иначе? Почему?! Если бы мама рассказала папе про меня сразу, то и Теонка родилась бы от него, и, возможно, ещё малыши бы были! А так!.. Словно чувствуя мои мысли, папа поднимает на меня, полный печали, взгляд и ободряюще подмигивает. Прорвёмся, мол?.. Скорее, смириться предлагает. – Проветрим, да, пока здесь? – Проходится по комнате и оба окна настежь открывает. И… мы продолжаем знакомство с домом сокращённым составом.
Выходим в коридор. Судя по звукам льющейся воды, мама умывается. Умывается – значит, плачет. Безусловно, понять её могу, но… она же так Теоночку перепугает. И кому это надо, спрашивается?.. Прадеду нервничать противопоказано, и мне, и папе ситуация в корне неприятна. В очередной раз мама эгоистично думает лишь о себе самой и собственных обидах. На всех нас ей плевать. Ну, и пусть ревёт – раз ей это так нравится. Пусть жалеет себя – раз роль жертвы ей сподручнее. Все же кругом во всём виноваты, она одна у нас бедная, несчастная… лживая стерва. Ну чего она добивается своей ложью, чего?! Ни у неё, ни у отца – у этих двоих по отдельности друг от друга ничего толкового не складывается: ни семьи, ни любви, ни счастья… И мы с Теонкой – две безотцовщины!.. И у Степнова других детей… родных… кроме меня… нет!.. Надеюсь.
Дом только с улицы белокаменный. В действительности, начиная со второго (первого жилого) этажа и до крыши – это русская изба, сруб-семистенка из оцилиндрованного бревна какого-то, казалось бы, необъятного диаметра. В седьмой, поперечной, стене в коридоре и в гостиной прорублены арки. На третьем этаже, к слову, пространство, согласно всё этой же бревенчатой несущей стене, разделено на две комнаты по каждую сторону от коридора – всего четыре просторные спальни. Пятая и шестая стена, образуя коридор, выходят за пределы общего периметра, обеспечивая каркас для лестниц. Брёвна хвойных пород уложены по уникальной технологии, которая не требует ни утеплителя, ни уплотнителя, так что скорее для перестраховки да в декоративных целях, стыки между брёвен обозначены экологичным строительным жгутом по подобию морского каната. И вся электропроводка (так как при бревенчатых стенах она наружная) не спрятана в пластиковый корпус, а также исполнена в виде каната в толстой изоляции. Деревянные полы, деревянные потолки. Границы между гладко отшлифованных, обработанных защитной бесцветной пропиткой, досок неразличимы. Кирпичная облицовка дома защищает дерево от перепада температур, влаги и ветров. А уж каменное оформление – дань красоте. С тыла два этажа дома (цокольный и первый жилой – он же официально второй) буквой «П» от лестницы до лестницы прикрывает остеклённая, выложенная из кирпича, веранда, как и кухня, с тёплыми полами, нужды в активации которых погода пока и не вызывает. На первом уровне веранды прихожая, где шкаф, в котором положено оставлять верхнюю одежду и этажерка, где происходит торжественная смена обуви на тапочки. Здесь же и стелим плед для Герцога. Миски, игрушки его рядом на полу выставляем. На верхней веранде стоят две металлические сушилки, на одной из них царственно покоятся мужской банный халат и махровое полотенце. Украдкой провожу рукой по мягчайшим хлопковым множественным микроскопическим петелькам – пахнет папой. Моим папой. Моим. Знаю, что природный индивидуальный запах человека обусловлен набором ДНК. Как бы это удивительно не было, но сама по себе пахну я в большей степени папой, нежели мамой. Процентов на семьдесят-девяносто я – папа, и лишь то немногое, что остаётся, от мамы. Я папина дочь. Мой папа – самый-самый-самый кайфовый папа. И благодарить за это кроме мамы мне некого. Благодаря маме, её любви и настырности, ей отчаянности и бесстрашию, мне посчастливилось появиться на этот свет. Посчастливилось быть дочерью Моего папы. Сквозь блики слёз вглядываюсь в зелёную даль за окном – сразу за забором лес. Крайний дом крайней улицы. Да, каких-то лет пять – и строительство возобновится. Лес истребят, но те деревья, что на территории двора с нами надолго – по человеческим меркам навечно, навсегда. С нами ли?.. Понимаю, рассчитывать не на что, но ничего не могу с собой поделать - наивно мечтаю, насколько дивный можно тут разбить зимний сад!.. И с особым трепетом предвкушаю, как будем с Теонкой друг за другом носиться: из кухни по веранде до дальней лестницы, там одна по коридору, другая – по второму уровню веранды, вновь встречаемся на лестнице, а если и нет, то на кухне-то уж наверняка!.. Будем?! Если мама не решит иначе…
Заглянув во все закутки, прикидываю, что только жилых квадратных метров без малого порядка трёхсот, а ещё кухня, столовая, коридоры, веранды!.. Куда столько папе одному?! Понятно, почему он на работе ночует… И ни в расстоянии тут дело. По меркам Москвы это расстояние – ни разу не расстояние. Да, ему здесь комфортно, уютно, но… одиноко. Вот в чём дело.
Осмотревшись, выходим во двор. Любуемся ярко-синим небом в обрамлении сосновых веток. Хозяин хвалится собственноручно посаженными плодовыми деревьями. Нынче только яблони плодоносят первый год, а груши, вишни и кустарники лишь цвет наконец-то дают. Папа хвалится и, сложенной собственными руками, русской баней. Говорит, не только руководил процессом, но и сам брёвна таскал, укладывал – герой!.. Помимо русской парной, ещё и финская сауна, и турецкий хамам, душевые, сан-узел, небольшой и неглубокий (ну, для хоум-версии определение спорное) бассейн, комната отдыха. Вот и сейчас разрывается между парной и кухней. Не знает, с чего начать: накормить нас или искупать. Заверяю хлебосольного хозяин, что с ужином справлюсь на раз. Благодарно кивает и со спокойной душой направляется к дровянику – извлекает топор, колун, пенёк, толстые поленья. Сбрасывает ветровку - остаётся в тончайшем хлопково-вискозном джемпере, рукава до локтей закатывает, рукавицы надевает. Ловко раскалывает поленья в тонкие полешки да щепки, предварительно убедившись, что все мы резвимся на безопасном от него расстоянии. Вскоре на его лбу проступает жилка, ткань меж лопаток пропитывается потом. Уверена, перенапряжение вызвано не только физической нагрузкой, но и… Папу смущает чей-то пристальный, пытливый взгляд – он то и дело озаряется, но… вокруг свои – врагов нет. Успокаивается, выравнивает дыхание, улыбается то мне, то деду, то мелкой, то Герцогу и вновь за дело, только вот надолго его не хватает… Мы синхронно поднимаем взгляд на дом. В окне лестничной площадки на уровне мансарды мелькает тень. Мама. Прячется в углу меж двух окон. Поздно. Мы успеваем оценить и неловкую растерянность, и то, как рука инстинктивно взлетает вверх в стремлении утереть слёзы. Подмигиваю отцу, тот торопливо пьёт воды из бутылки, утирает подбородок, в один порыв снимает, промокшую насквозь, футболку, закидывает её на ограждение беседки и с утроенным остервенением продолжает рубить дрова.
В то время как дедуля с Теей и Герцогом продолжают дышать свежим, насыщенным фитонцидами хвойных деревьев, воздухом, перекидываясь мячом; спешу в дом. Сама же вызываюсь в поварята - надо бы теперь оказанное доверие и оправдать, и превзойти. Решаю дать рыбе ещё немного времени, дабы оттаять окончательно. Инспектирую холодильник и шкафчики. Всё, что вдохновляет, выставляю на рабочую поверхность кухонного гарнитура. Неожиданно ко мне присоединяется мама - наконец-то решается нарушить собственное уединение. Глаза её красные, припухшие и… пустые.
- Помочь? – шепчет осипшим, явно от истерики, голосом.
- Было бы чудесно. – Сдабриваю начало диалога искренней, мягкой улыбкой.
- У тебя заколки нет, случайно, никакой? – Так, надо вести себя, словно ничего не происходит. Словно всё в штатном режиме. Словно… Хотя бы не заострять внимания на маминой истерике.
- В рюкзаке посмотри, – кидаю через плечо, промывая овощи. И вскоре мамины волосы, вслед за моими, изящно прибраны. Ей так очень идёт. Как и мне. У нас овал лица хороший, хотя и разный. Хм!..
Надевает фартук, перчатки и принимается за филе, уже полностью оттаявшей, рыбы.
- Мамуль, можно вопрос? – Выжидающий взгляд исподлобья, и нож замирает в паре сантиметров от жертвы. – Ты ничуть за меня не рада?
- Ты о чём? – Искусно выдерживая образ Снежной Королевы, все же избавляет морепродукт от кожицы, что могла бы стать виновницей призрачного, но малоприятного привкуса горечи у готового блюда.
- Мамочка, я же вижу, ты совсем не хочешь разделить мою радость, а я рада… вопреки всей ситуации, вопреки всему, что происходит и Не происходит! Я рада обрести отца. Рада, что мой папа именно Степнов!.. – Нож со звоном валится на кафель. Мама опирается о столешницу, сжимая её край напряжёнными ладонями. Опускает голову, закрывает глаза. Её веки и ресницы дрожат. Дышит она тяжело. - Да, вы с ним непросто расстаётесь, но столько лет проходит. Ты за это время столько всего переживаешь: и учёба, и путешествия, и карьера… и другого умудряешься полюбить, и Теону рожаешь... – Несмело обнимаю маму за плечи со спины и понимаю, её всю трясёт! Мою маму трясёт, словно в эпилептическом припадке! Меня это пугает. Очень пугает. В стремлении спасти мамочку от сковывающих спазмов паники скольжу по её спине, плечам, рукам. - Я к тому, что воды много утекает, а ты так зла на отца, словно он тебя бросает полчаса назад! – Укладываю голову на её плечо и отваживаюсь на самый жуткий вопрос, но лишь шёпотом: - Мам, ты ненавидишь папу?
- Нет. – Стальной голос всё же разлетается вдребезги от случайного всхлипа. - Не знаю. – Отстраняется, утирая салфеткой слёзы. Поднимаю с пола нож, отправляю его в посудомойку. - Скорее нет, чем да.
- Тогда к чему эта война?! – Всё же решается взглянуть на меня, но, со ставшей уже привычной, показной отстранённостью. В знак мнимого удивления дугой выгибает брови. В её надменном взгляде так и читается: «Война – какая война?!». – Да, мама, между вами война. Причем не холодная. И именно ты – инициатор. Ты нападаешь, а папа покорно принимает все твои издёвки, унижения, ограничения. Только вот я сносить подобное не готова – я, в отличие от Степнова, ни в чём перед тобой не виновата!
- Тебя послушать, у тебя не мать, а изверг. – В какой по счёту раз за сегодняшний день она приписывает окружающим это сравнение?!
- Ты не передёргивай: мама ты замечательная, чудесная… - Её стальной взгляд вмиг теплеет и увлажняется. Уголки губ самовольно чуть подрагивают в улыбке. – Самая лучшая в мире мама!.. По справедливости сказать, сразу после бабушки. – Ухмыляется, аллея румянцем. В приступе нежности прижимаюсь к моей родной. Конечно же, мама знает, что она во сто крат лучше бабушки. Надеюсь, мне сравнивать ни в её пользу не придётся. – Для нас с Теей самая-самая-самая лучшая! И нам не нужна никакая другая мама. Но у меня в голове никак не укладывается: как моя золотая мамочка может так издеваться над Моим папой?! Ну, правда?..
- Ты всё знаешь. – Отстраняется через силу. - Тебе не кажется, что мы с тобой по кругу ходим с этими твоими допросами? – Старается выглядеть строгой и холодной. Её усилия до абсурда очевидны.
- Ну, раз ты настолько злопамятна, то… врёшь ты, мама, врёшь!.. – Качаю головой, убеждаясь в неизбежности собственной правоты. – Врёшь. И мне, и всем остальным!.. Врёшь о своём равнодушии к Степнову… Всё же ненавидишь ты его!.. Либо - любишь.
- На счёт ненависти не уверена, но любви нет – это точно. – Выбросив использованные салфетки и ополоснув руки - вернее, надетые на них, перчатки, анализирует запасы специй. Довольная находками, принимается за мариновку рыбы.
- Если нет любви, то… Всё же ты его ненавидишь? - Не желая принимать эту истину, отчаянно мотаю головой. Сметаю со щёк крупные слёзы. Мама не видит – в это самое время она стоит спиной ко мне и отправляет противень с шестью порциями рыбы в духовку. Всё также молча начисто протирает столешницу, использованную посуду по моему примеру – в мойку, мусор – в ведро. Руки моет, вынуждая меня из-за шума воды чуть повысить голос. Обтирает руки подолом фартука. Облокачивается о спинку стула и, кажется, застывает под ледяным панцирем. – Я не прошу вас даже ради меня быть друзьями, приятелями… Отношений толком не было, разрыв, конфликт, столько лет проходит - всё понимаю… Но прошу, пожалуйста, врагами не будьте!.. Мам, весь негатив от тебя одной только идёт. Мама, пожалуйста!.. – Всхлипываю, в отчаянии прижимаясь к её боку.
- Будет непросто, но ради тебя постараюсь, девочка моя, обещаю. – По голове меня гладит. Слёзы мои стирает.
- Почему непросто? – Морщусь и чуть отстраняюсь, желая разобраться во всём здесь и сейчас. – Сама говоришь: «давно чужие люди», к постороннему человеку не должно быть никаких претензий!
- Общее прошлое отбрасывает тень на настоящее. Смотрю на вас рядом и размышляю о том, что твоё детство могло бы быть гораздо счастливее, но… он выбирает не меня… - окончание фразы шепчет с тошнотворной горечью ничем неприкрытого сожаления. – Ты вправе требовать у меня всё то, что требуешь. Но ни в моих силах тебя этим обеспечить. Я не смогла. Я подвела тебя. Прости.
- Так ты к нему не остыла?! Понять никак не могу!.. Мам, ты беспрестанно сама себе противоречишь! – Открытие меня ошеломляет. – Постой, ты же любила после другого мужчину – отца Теоночки… - Мама горько усмехается, пряча лицо в раскрытых ладонях. Переводит дыхание и улыбается мне, опуская руки на мои плечи.
- Ты права, моя золотая, после твоего отца я любила Теюшкиного папу. К твоему отцу я давно равнодушна. Мы со Степновым не только чужие люди, но и уже абсолютно другие, далёко не те, какими были когда-то… - Что это в её стальном голосе, сожаление?.. – Но… ровно относиться к нему не могу - не выходит… - Капитулировано пожимает плечами. – Меня держат обида, злость, гнев… За тебя, за саму себя… Да даже не за себя, а за ту семнадцатилетнюю девочку, что он хладнокровно предаёт. Ты всё знаешь… - Прижимает меня к своей груди. – Тебе не следовало бы знать всей это грязи, всего этого извращения, всех этих интимных подробностей – это всё такая колоссальная душевная травма для тебя. Прости. – Всхлипывает. – Прости-прости-прости, родная, прости!.. Прости, что, не ведая того, топлю тебя во всей этой гнили, прости!..
- Да что ты такое говоришь, мама?! – Вырываюсь из тёплых объятий. – Грязь, извращение, гниль?! Это ты о чём?! О вашей с папой любви?! Кроме любви в твоём дневнике нет ничего! Хотя… Нет – есть… - Всхлипываем в унисон. – Боль. Беспроглядная, всепоглощающая боль. Разрывающее изнутри отчаяние. Любовь, боль, отчаяние – всё, что есть между вами с папой. И ни капли грязи, ни капли гнили, ни капли извращения – не выдумывай!.. – Рыдаем в объятиях друг друга.
- Я бы сдохла под руинами всего этого, если бы не ты, доченька, - шепчет мне на ухо, ведя неравную борьбу со слезами. – Ты спасла меня. Всю жизнь спасаешь… И я так боюсь тебя потерять. – Срываемся обе на глухое завывание. - До сих пор сердце болит за ту семнадцатилетнюю себя. – Шумно выдыхает, заключая моё лицо в своих ладонях. – Девочка моя, молю тебя, береги себя. – Глаза в глаза – тяжело. Опускаю веки. Мама прижимается к моему лбу своим и шепчет, словно заклинание: - Никогда никого не люби сильнее, больше самой себя. Только ты сама – единственная главная героиня твоей жизни. Услышь меня, молю тебя, девочка моя!.. Только ты! Только себя люби! Для тебя нет никого главнее тебя самой! Только ты! Береги себя! Сердечко своё береги! Душу свою береги! Береги себя, береги!.. Девочка моя… Доченька, никогда никого не люби – люби себя одну!..
Плачем на плече друг друга, некоторое время спустя решаюсь оборвать тишину:
- Мам, я вас обоих понимаю: твою предвзятость, его сожаление… - И почему мама не замечает явной симпатии отца, мне тоже ясно. – Мам, а… - Закусываю губу. Излишние расспросы сродни издевательству, но придётся ли ещё хоть раз к слову?.. – Мама, а отец Таи – его ты тоже ненавидишь?
- Не знаю. - Переводит дыхание. – Ненависть и любовь – две стороны одной монеты. И они идут одним номиналом: чем сильнее любовь, тем сильнее ненависть. К отцу твоей сестры у меня была симпатия, а Степнов… – Рвано выдыхает. - Степнов - моя первая и, пожалуй, единственная настоящая любовь. Такое не забывается. И… быть такое может лишь однажды в жизни. – Судя по тому, какая была любовь, представляю, какая сейчас ненависть испепеляем мою маму. – Слава Богу, что однажды – ещё раз подобного я бы не выдержала!.. – Попытка усмешки оборачивается очередным хриплым всхлипом.
- Мамуль, а ты не думала, найти отца моей младшей сестры? – Собеседница замирает, каменеет буквально, и мигом бледнеет. – Они бы общались – хоть через интернет… видеосвязь – не плохой вариант… Теонка вон сама уж в открытую об этом говорит. И с кем? С чужим для неё человеком в первый же час знакомства!
- Нет. И это не обсуждается. – Вновь вместо матери железная леди. – И сестре голову морочить не смей. Подобный стресс не допустим.
- Мамочка, Аделя, а ужин уже готов? – В кухню вбегает недавний объект обсуждения.
- Ну, куда ты в туфлях-то, а?! – журит её мать. – Обувь в прихожей оставляем! Тапки для кого привезли?!
- Извини, я кушать очень сильно хочу! – Снимает обувь у порога и с ногами забирается на стул.
- Прости, малыш, но придётся ещё немного потерпеть – рыба ещё запекается, и гарнира ещё нет. – Мама чмокает малую в лоб, после мне подмигивает. Да, заговариваемся мы.
- Бананчик будешь? – предлагаю сестрёнке, та оживлённо кивает головой. – Только для начала ручки помой. – Улыбается и шустро, насколько это возможно с табуретом наперевес, убегает.
- При ней ни слова, - шипит мне на ухо мать. Коротко киваю в ответ.
По возвращению Теона налегает на бананы, а мы с мамой ускоренно суетимся у плиты: отвариваем и рис, и макароны – и того, и другого наскребается по горсточке, поэтому: кому, уж что достанется, да и не переест никто. Овощи на салат дружно крошим.
- Чем ты занимаешься на улице так долго? – интересуюсь у сестры.
- С дедулей гуляем. Он, правда, очень быстро засыпает в кресле-качалке в беседке. Я его пледом укрываю. Потом мы с Герцушей бегаем. Потом он кушать уходит. Одна остаюсь - яблоки собираю. Столько яблок – во!.. – Разводит руки в стороны. – Яблоки в корзинке. Корзинке во дворе. Герцуша на веранде спит.
- А прадед так и спит всё? – уточняет встревоженно мама.
- Они с Виктором Михайловичем уже в бане. Ужинать, говорят, после будут.
- Да, ужинать перед парной не стоит… - философский заключает мамуля, наконец-то расквитавшись с готовкой, снимает фартук и облокачивается о спинку стула. – За ними мы – идём собираться. – Подмигивает малой и руку ей протягивает.
Переодеваемся в наши одинаковые махровые халаты, расчёсываем тщательно наши кудри разной степени упрямства, мама тут же собирает с пола выпавшие волосы: наши с сестрой тёмные и свои светлые – в, выдранный из блокнота, листок бумаги их заворачивает.
- Мамуль, а баня – это тоже сауна, да? – интересуется Теонка, инспектируя нашу общую косметичку.
- В сауне пар сухой, в бане – влажный. В бане ещё веником парятся, медовый массаж, глиняные маски делают… Отварами травяными ополаскиваются…
- Всё остальное я представляю, а что такое: «веником париться»?! – Девчушка не на шутку настораживается.
- Девочки, париться веником – это спа по-русски! – Смеётся мама снисходительно. – Вам понравится!.. – Мама смеётся настолько заливисто и настолько правдоподобно – и не скажешь, что за сегодня слёзы литрами проливает. – Только вот… как бы тебе, Теоночка, плохо в парной не стало…
- Па!.. – Мама, угрожающе прищурив глаза да стиснув зубы, едва заметно мотает головой. – Кхм… - закашливаюсь, осознавая всю опасность ситуации. – Виктор Михайлович!.. Виктор Михайлович, говорит, баня по-хитрому выстроена: топишь русскую парную – нагревается и хамам. Посидим все вместе там, потом… м-м-м… Виктор Михайлович забирает мелкую, и мы с тобой в парную переходим. Ты мне масочки, массажики поделаешь – всё необходимое из дома я прихватила!..
- Хитрюша! – Щёлкает меня по носу, и мы с мелкой обрушиваемся на неё с объятиями.

 Отправлено: 04.04.26 15:48. Заголовок: Глава X Ты — вели..

Глава X

Ты — великий, правильный человек –
Спокойный и красивый.
Если б не ты, всё взорвалось бы давно уже
Моими усилиями.
Ты не бьёшься с чертями внутри,
Ты их знаешь в лицо — всё это слабости.
Ты прощаешь себе то, что точно не победить.
Я хочу любым путём подцепить от тебя этот вирус,
Хоть самую малость, а взамен и тебе от себя что-то пересадить.
Что-то нужное: гнев, отчаяние, тревогу, биение лбом об стену.
Мне хотелось бы знать тебя в свете этих огней,
Уравнять бы температуру — твою и мою,
Проработать схему, по которой хочу прожить с тобой остаток дней
(Т.Зыкина – Правильный человек)


Сообщение от Адель. Предельно чутко прерываю нашу с фантастом оживлённую беседу философско-лирического порядка. На ходу подхватываю подготовленное шерстяное одеяло в клеточку молочно-серых оттенков. Надеюсь, не сильно колется.
- Можно!.. – девичье разноголосье ответом на мой стук. Сидят в банных халатах в ротанговых креслах, чай пьют. Теонка стоит ногами на ротанговом диване. С головой облачённая в, огромный для неё, взрослый халат, кажется Дюймовочкой в мантии Великана. – Всё, можно тебя забирать? – Коротко кивает. Укутываю малышку в одеяло, словно в кокон, беру её на руки.
- Теона! – останавливает нас голос Кулёминой. – Сразу же переодеваешься в пижаму и тщательно сушишь волосы! Всё, нужное тебе, лежит в шкафу на второй полке снизу. Поняла?
- Поняла-поняла!..
- Ну, и хорошо. – Продолжаем путь. – Тая, не смей злоупотреблять вежливостью и гостеприимством Виктора Михайловича – не надоедай ему со своей пустой болтовнёй!
- У нас не пустая болтовня! – протестует, опираясь о моё плечо подбородком. - У нас важные разговоры! Тебе завидно и обидно, что Виктор Михайлович со мной дружит, а с тобой – нет! Что со мной ему интересно, а с тобой – нет! Что я ему нравлюсь, а ты – нет! – Оглядываюсь на девчонок: ошарашенная Адель ни без труда сдерживается от злостного смешка, на Кулёминой лица нет. В её пустых глазах застывают бессилие, отчаяние, протест и немой вопрос, присущий любому заядлому рецидивисту в ответ на, неподкреплённые уликами, обвинения в ходе допроса: «Что вы мне шьёте?! Что вы мне шьёте?! Что вы мне шьёте?! Своё признаю! Чужое не надо!». Ленка-Ленка, скажи мне, ты, действительно, уверена, что этого твоего прокурора возможно обвести вокруг пальца?! Да хоть кого – да хоть меня, но не Теонку!..
Так, нужно что-то делать с этой патовой ситуацией…
- Лен, ты сама в парной аккуратно – побереги себя, не геройствуй. – Взгляд Адель пытливо бегает от меня к матери и обратно. – Не думаю, что те твои моменты с сердцем и давлением, начинаются которые в десятом ещё классе, к сегодняшнему дню пропадают без вести. – Собеседница в шоке не меньше старшей дочери. – Справки медицинские твои липовые, каждый твой забег, каждая твоя игра – угроза инфаркта для меня самого. Такое не забывается.
- Не стоит беспокоиться. Э-э-э… М-м-м… Э-э-э… Виктор Михайлович, я… Я – благоразумная, взрослая девочка. Моего трупа на вашей территории не будет. – Делает маленький глоточек чая, губы привычно облизывает. - Не дождётесь. – Коварно ухмыляется. – Если что, «03» - звонок бесплатный! – Да – а - а… Телефонные номера давно новые – шутки старые. Может, мне с ней, вообще, не общаться?.. В принципе, ни о чём не спрашивать?.. Собственное оцепенение отступает, и теперь атакует паника окружающих.
- Девочки, ничего страшного – мама шутит. У вашей мамы ещё с детства чёрный пояс по чёрному юмору. – Ленка мысленно меня убивает. Причём, с особой жестокостью. В глазах нашей общей дочери читается явный упрёк. Мол, сам на грубость нарываюсь – понапрасну тину на дне болота ворошу. Ну, я же не умышленно!.. Не знаю, что делать, что говорить… Общаться с Ленкой, пытаться с ней общаться – ходить по краю раскалённой пропасти. Да и сам я - тот ещё эквилибрист!.. Всё, как лучше, хочу, а ситуация лишь усугубляется. Молчать мне надо, молчать.
- Па!.. Кхм… Виктор Михайлович, быстрей уже несите Тею в дом! Проследите, пожалуйста, чтоб она волосы высушила, в сухое переоделась! Ей нельзя мёрзнуть!
- Будет сделано, мой капитан! – Отдаю честь полусвободной левой, подмигиваю своей Принцессе, крепче её сестричку к себе прижимаю.
- А ты что, Адель, капитан команды? – восторгается малышка на моих руках.
- Нет. Виктор Михайлович шутит. – И косит на меня с напускной строгостью. – Теоночка, пожалуйста, босиком по дому не бегай, хорошо? И… расчёски возьми свои! – Вкладывает в карман моих домашних брюк гребень с широкими редкими зубьями и большую массажную щётку.
- Не переживай, Адель, за сестричку – Теонка не замёрзнет. В вашей комнате отопление включил.
- Не стоило, - не поднимая головы, искренне «благодарит» Лена.
- Не хватало, чтоб вы после бани простыли. Ни в моём доме и ни под моим присмотром - уж точно. Не допущу. – Подмигиваю дочке, и мы с Теонушкой скрываемся за дверью.
Опускаю малышку на, заправленную белоснежным сатиновым бельём, постель. Расчёски её на подушку выкладываю.
- Вы так классно нам кроватку сделали! Здесь кроме нас с мамой и Аделька уместится! – Улыбаюсь в ответ. Не сдерживаюсь и оставляю поцелуй на девичьей макушке поверх капюшона банного халата. Страха в ответ не следует – это радует. Может, путь к прощению… хорошо, ни к прощению - хотя бы к принятию Лены лежит через симпатию этой славной малышки?.. Нет, я не использую расположение ребёнка, дабы подобраться к её матери. Я искренне и всецело очарован, пленён этим солнечным ребёнком. Мне б такую доченьку. Аделька, безусловно, космос, и, дай Бог, мы с ней наверстаем отведённое нам! Но… Теонка - слов не подобрать!.. Аделя на меня похожа, на мать, взрослая уже, сама себе на уме, а Теюшка… Ангелочек… Ребёнок, которому ещё пока нужен отец.
- Залезай скорее под одеяло, а мокрый халат можешь на пол бросить – потом унесу сушить. – Поворачиваюсь к ней спиной, и в свидетельство непререкаемого послушания до моего слуха тут же доносится шелест тканей. - Так, что тут для тебя мама подготовила?.. – Осматриваю содержимое шкафа. Комплект белья серого цвета из мягкой плотной ткани в мелкий рубчик: трусики и маечка с тонкой полоской нежнейшего кружева и розочками по линии декольте. Помню, и Марку мелкому такие наборы покупали: светло-серые, тёмно-серые, синие, зелёные, белые с машинками. Детки наши, как же мы перед вами виноваты – я в особенности. Пижама: кофточка и штанишки бледно-розового цвета. Домашний костюмчик плюшевый. Какого-то нежного оттенка фиолетового. Фен и полотенце. Две пары носочков: тоненькие хлопковые серые и вязанные шерстяные кирпичного цвета. Выкладываю все находки на кровати перед, укутавшейся в одеяло, хозяйкой. – Одевайся – не мёрзни. – Подбираю с пола кусок мокрой махровой ткани. – Волосы помочь тебе высушить? – Отрицательно мотает головой. Смущается. – Хорошо. Мы с прадедом в зале кино смотрим. Если хочешь, к нам приходи. Если помощь нужна будет, зови. – Обворожительно улыбается в ответ. Подмигиваю на короткое прощание. Аккуратно дверь за собой закрываю. Выдыхаю.
Они в моём доме. С первой встречи думаю об этом, как о нечто внеземном. Оказывается, это элементарно. И делать-то самому особо ничего не приходится. Оказаться в нужном месте в нужный момент, не растеряться – и только. Всё остальное – балет на минном поле. Мне, и правда, лучше помалкивать. Даже в ответ на Ленкины провокации следует сдерживаться изо всех сил. Как же всё!.. Будь я не ладен…
Возвращаюсь в зал. Фантаст возобновляет проигрывание видео – всё время моего отсутствия держит фильм на паузе. До чего интеллигентная семья.
- Ну, как там девчонки? – Родственник смиряет меня пытливым взглядом.
- Теонка в спальне волосы сушит, остальные чаёвничают, парную намериваются покорить.
- Повздорить умудрились? – Грозовая туча, льющая печалью да тоской над моей бедовой головой, не остаётся ни замеченной моим мудрым, прозорливым другом.
- Да-а-а!.. – Отмахиваюсь. – Ни без этого. – Строгий взгляд поверх очков требует пояснений. – Прорвёмся. – И кого я обманываю? И каким образом возрождается этот, давно похороненный, идиотский оптимизм? - Давайте фильм смотреть, а то потом с Таей надо о чём-то разговаривать. – Подбадривающая улыбка ответом.
Пара-тройка диалогов, и комната наполняется солнечным светом…
- О, а вы фильм смотрите! – Ждать самую младшую Никитичну долго не приходится. – Ну как вам, нравится?
- Очень! – отвечаю за нас двоих.
- Плохого не советую! – И с разбега запрыгивает на диван. Сидим с фантастом в противоположенных углах одного из диванов, девчушка укладывается на живот по центру между нами, вытягивается во весь рост.
- Ты волосы тщательно просушила? – Фантаст перебирает кудри правнучки.
- Просушила-просушила!.. Тщательно-тщательно!..
- А чего только в носках – без тапок?
- Вниз когда пойдём – обуюсь! – Весь вид девчушки повелевает не терзать её пустыми допросами.
- А чего это ты поваляться удумала? Не уснёшь здесь раньше времени?
- Не усну. – Приподнимается на локтях. – Деда, ты сам-то лекарства принял?
- Принял, внучка, принял! – По голове девчонку гладит, в лоб её целует.
- Вот и молодец! А то набросился на меня с расспросами, словно сам в чём-то провинился! – Смеются оба с озорством. – Всё – тишина!.. – Прикладывает строго указательный пальчик к своей улыбке. - А то своими разговорами мешаем Виктору Михайловичу кино смотреть!
- Вы мне не мешаете. – В одолевшем приступе нежности мягко сжимаю маленькую пяточку. – Мне с вами хорошо. Очень хорошо. – Оглядывается на меня с, полной доверия и безусловного, откровенного обожания, улыбкой.
- И нам всем с тобой хорошо - правда, но мама почему-то на тебя сердится. – Недоумение, сожаление, неприятие… Первый неосознанный протест большой души маленького человека.
- Обижается она на меня.
- А когда это ты успел её обидеть? – В мгновение оказывается рядом.
- В прошлой ещё жизни, дружок. – Щёлкаю собеседницу по носику, по кудрявой макушке её глажу. – В прошлой жизни.
- Ещё до того, как наша семья в Швейцарию переехала? Когда мамочка была твоей ученицей? Тогда ты её обидел? – Киваю, едва сдерживая слёзы. – Так давно, и она до сих пор обижается, злится?.. Настолько сильно обидел?.. – Киваю, утирая нос на звонком всхлипе. – Ты хоть и такой старенький, а даже плачешь из-за этого?! – Слёзы мои своими душистыми ладошками утирает. – Ты жалеешь? Тебе стыдно? Ты хочешь всё исправить?
- Хочу, - хриплю беззвучно, качая головой.
- Извинись. Попроси прощения. – Улыбаюсь обессиленно. Если бы всё было так просто, если бы… - Попроси прощения, и мама обязательно тебя простит. – Её тёплые мягкие ладошки вновь на моих щеках. – Простит. Обязательно простит. Даже не сомневайся. – Обнимает меня за шею крепко-накрепко и шепчет на ухо: - Я тебе помогу, если что.
- Тая, кто это говорит, что нельзя мешать Виктору Михайловичу такое интересное кино смотреть? – Фантаст, явно, не меньше самой Ленки опасается за правнучку, оберегает её. Даже от меня. Или… в первую очередь от меня.
- А я и не мешаю! – Садится по-турецки в центре дивана.
- Не мешаешь? Да как же! Думается мне, оба вы последний диалог пропускаете.
- Ну, так - перемотай! – Пётр Никанорович выполняет просьбу, смиряя меня грузным взглядом. Что, привязываться ко мне чревато?..
Всю пропущенную сцену Теона-Таисия самозабвенно подсказывает героям, сохраняя общий интонационный рисунок, те послушно за ней повторяют слово в слово. Радости у ребёнка немерено. С её талантами мультики бы озвучивать.
- Не рано тебе такие фильмы смотреть? – Вот, кстати, да?!
- А что в нём такого?! – Сканирует меня требовательно кареглазка. - Подумаешь, главные герои целуются пару раз – так это правильно, если мужчина и женщина любят друг друга. Ни убийств, никаких других преступлений – ничего дурного! – Диву даёмся оба с другом.
- А ты и про всё это, значит, уже знаешь?
- Ребёнок в современном мире вынужден знать и понимать обо всём. Чтобы быть в безопасности – надо знать не только о хорошем, но и плохом. Так что это очень добрый фильм, в котором можно «Шестнадцать плюс» переделать на «Шесть плюс».
- Ну, если только для таких умненьких и смышлёных девочек, как ты! – Легонько щипаю девчушечку за щёчку, по голову её глажу, обнимает меня порывисто. Смеёмся по-доброму.
- Опять и сами кино толком не смотрите, и мне не даёте! – попрекает нас фантаст с театрализованным снобизмом.
- Всё-всё! Молчим-молчим! – возвращаясь на центр дивана, успокаивает Теюшка прадеда и мне подмигивает. Симофорим друг другу – будь здоров. Таким макаром к завтрашнему вечеру и вовсе без слов научимся общаться.
- А что же, получается, назвать Адель Аделью Лена всё же фильмом вдохновляется? - нарушаю тишину, когда герои верят в ложь о том, что якобы комета названа «Деллой» в честь тётушки Адель.
- Да ты что, Виктор Михайлович, такой большой и совсем считать не умеешь? Не знаешь, какие числа больше, какие меньше? – В негодовании малышка выгибает дугой бровки.- Адель наша родилась в десятом году, а фильм вышел в пятнадцатом. Это ещё надо разобраться, кого в чью честь назвали. – И деловито головой качает – один-в-один Ленка в средней школе.
- Думал, фильм раньше вышел. – Девчушка, махнув на меня рукой то ли с досадой, то ли с осуждением, всецело увлекается знакомым сюжетом, Пётр Никанорович косит на меня всё так же строго, недоверчиво отчасти. – А «Необычайные приключения Адель»? – не унимаюсь я в попытках разгадать тайну имени своего ребёнка.
- Ты ещё певицу Адель приплети! – Собеседница с осуждающим, переполненным высокомерия, сочувствием кривит ртом – ну, чисто мать!.. - Виктор Михайлович, почему для тебя так важно, что у нас с моей сестрой именно эти имена?
- Э-э-э…. М-м-м… Да просто ваши имена самые красивые и самые редкие, что я знаю. Ну, Ева… Ну, Кира… Ну, Милана… Вы с сестрой – единственные в моём окружении Адель и Теона.
- А что значит «в моём окружении»? – Прищуривается, да так, что и не соврёшь, и не смолчишь.
- Это значит, я надеюсь, что с сегодняшнего дня вы с сестрой - мои верные друзья.
- Да это даже не обсуждается! Как ты смеешь сомневаться?! Ты нам очень нравишься! – самоотверженно убеждает меня, уж как-то слишком знакомо жестикулируя при этом крохотными ладошками.
- Очень взаимно.
- Так значит, тебе нравятся наши имена?
- Очень.
- А ты сам назвал бы так своих дочек? – Невзначай подвигается ко мне.
- Будь у меня дочки? – «Не смей разреветься!» - читаю наказ в жёстком взгляде Кулёмина.
- Ну да, будь у тебя дочки…
- Боюсь, мне бы не хватило фантазии.
- Ну, если бы твоя жена, мама твоих дочек, предложила бы тебе эти имена, ты бы согласился?
- Согласился бы… - Я бы на всё согласился. Будь у меня право, будь у меня возможность, будь у меня привилегия… соглашаться. Была бы - не откажись я. И ты бы, Теонка, моей бы была. Иного бы не допустил – не отпустил бы от себя Ленку.
- У тебя есть подружка, с которой бы ты хотел сыграть свадьбу и жить вместе в этом доме?
- Нет.
- Совсем нет?
- Есть такая девушка, но она не моя подружка.
- М-м-м… То есть ты уже влюблён?.. – Губы с неприкрытой досадой поджимает. Сникает как-то. – Жаль, конечно, жаль… - Вздыхает тяжко. - Ну, желаю тебе удачи в покорении её сердца. Ухаживай красиво: цветочки, подарки дари, на свидания води, сюрпризы устраивай!.. Замуж позови!.. Она согласится! Обязательно! Ты же богатый, красивый, добрый – она не сможет отказаться! – Усмехаюсь, поражаясь детской непосредственности. - Хотя… жаль, конечно… Очень жаль…
- Почему жаль?
- Ну, знаешь, я так думаю … у тебя нет жены, у мамы нет мужа, у нас с Аделькой нет папы… Мне кажется, нам с Аделей наших пап и не дождаться уже никогда… а ты… ты хороший… очень хороший… самый лучший… Ты такой же, как дедушка Петя, как деда Никита, как Серёжа! Ты же знаешь Серёжу? – Коротко киваю и перевожу взгляд на наблюдателя. Очки снимает, дужку закусывает, не дышит почти. Зол. Напряжён. Напуган.
- Ты так мало, так недолго меня знаешь, и уже уверена, что я хороший?
- Знаю - и всё. – Плечиками пожимает. – Так же может быть? Может!
- Теонушка, ты опять отвлекаешь Виктора Михайловича от фильма, - обессиленно и очень уж опасливо шепчет Кулёмин.
- Если у тебя с той девушкой всё же не получится, может, на маму мою обратишь внимание?.. Она же уже не твоя ученица. Ты – взрослый дядя. Она – взрослая тётя. Десять лет всего разницы у вас. В школе есть ребята, у которых папы старше мам и на двадцать, и на тридцать лет!.. Представляешь?! – проигнорировав указ деда, шепчет мне украдкой информацию повышенной важности и секретности. Не дождавшись от меня поддержки в развитии темы, вновь сдвигается к центру нашего общего на троих ложа.
Вот так, не напрягаясь, ребёнок уделывает меня на раз-два. Снимаю шляпу, как говорится!..

 Отправлено: 04.04.26 15:56. Заголовок: - Виктор Михайлович,..

- Виктор Михайлович, а скажи «Да»! – Выдержать тишину Теона-Таисия в состоянии лишь на протяжении двух, необременённых особым смыслом, диалогов.
- В смысле?..
- Ну, скажи «Да»!
- То есть?..
- Скажи «Да»!
- Зачем?! Что после этого будет?! – Собеседница с нескрываемым осуждением закатывает глаза. – Не могу согласиться неизвестно с чем!
- Я, маленькая девочка, доверяю тебе! Большому! Взрослому! Чужому! Дяде!.. А ты что, не доверяешь мне, боишься меня?! Думаешь, навредить тебе могу – предать тебя, обидеть?! – Шумно выдыхаю, расслабив плечи и откинувшись на спинку дивана. – Ну, и?..
- Да.
- Адалин и моя мама очень похожи. – Расплывается в победной улыбке.
- М-м-м… Нет. – И это не спор ради спора – Ленка во сто крат краше.
- Да.
- Нет. – Ну, нет же.
- Да.
- Однозначно, нет. И это даже не обсуждается. – И как ребёнок может родную маму хоть с кем-то сравнивать?
- Да. И ты сам сказал, что «Да». – Эту настойчивость да в благие цели.
- Ну, я же не знал, с чем соглашался! Спроси ты меня прямо, похожа ли, на мой взгляд, твоя мама на Адалин; я бы без капли раздумий сказал, что нет! – Как же ты не видишь, Теюш, что твоя мама уникальна. Она – одна такая.
- Да. – А упрямство, как и очарование, у нас тоже от матери, да?
- Нет.
- Да. Или что, ты будешь спорить с ребёнком?
- Нет, не спорю я с ребёнком, но… и потворствовать твоему самообману не буду!.. Врать тебе не буду.
- Никто со мной не соглашается! – С досадой ударяет кулачком по дивану. - Последняя надежда была, что хоть ты разглядишь очевидную схожесть!
- Прости, Теонушка, что не оправдывают твоих ожиданий, но нет – они не похожи.
- Хорошо, давай перемотаем на начало, в первые минуты фильма главную героиню показывают в разных одеждах, с разными причёсками, и во весь рост, и только лицо. Буду называть тебе какую-нибудь черту внешности, а ты будешь говорить, похожи или нет. И мы сосчитаем, сколько у них похожего. Хорошо? – В азарте на ноги вскакивает.
- Идёт! – Протягиваю собеседнице раскрытую ладонь – отхлопывает по ней двумя своими в ответ с озорством. Присаживается рядышком.
- Высокая? - Главная героиня в бордовом бархатном платье ланью плывёт по коридору.
- Высокая. – Зажимает большой пальчик левой руки.
- Фигура? – Несдержанно сглатываю.
- Что, фигура?
- У мамы и Адалин одинаковые красивые фигуры.
- Красивые, но не одинаковые. У Адалин немного бёдра шире. – Смотрю на экран, а рядом с героиней Ленка видится точно в таком же одеянии, с такой же укладкой – ей идёт. Даже больше, нежели самой Адалин.
- Бёдра – это попа? – шёпотом и с толикой кокетства уточняет мой оппонент.
- Ну, в общем, да. – И сам смущаюсь – аж передёргивает.
- У мамы и грудь меньше. Она всех обманывает с помощью специального белья. Не знаю, зачем. – Несдержанно улыбаюсь. – Не надо было, да, тебе об этом говорить? Ну, извини.
- Ничего страшного. Главное – никому другому не рассказывай. – Пару сцен просматриваем в тишине. Тем временем фантаст пытает меня ехидной полу-ухмылочкой.
- Длинные светлые волосы? – вдруг вновь подаёт голос девчушка, когда я уже почти забываю о сопоставительном анализе.
- Что, длинные светлые волосы? А, ну да… Длинные светлые волосы – и правда… – Зажимает следом левый указательный.
- Форма лица?..
- Что, форма лица?
- Овальная?
- Овальная. – Уже два пальчика зажимает большим.
- У них, у обоих, сильно видно эту косточку. – Проводит указательным пальчиком правой руки по нижней челюсти, вертя туда-сюда головой. – И эти косточки под глазами! – Тычет в собственные, скрытые пухлыми щёчками, скулы.
- Ну, это всё к форме лица относится.
- Значит, они обе высокие, стройные… У них похожие фигуры и волосы!.. Одна и та же форма лица! – Левая ладошка сжата в кулачок. – И лица их очень похожи.
- Нет, вот лица точно нет. – На Лену похожи разве что Серёжа, да их мама – никто кроме.
- Лоб… М-м-м… Лоб у мамы длиннее.
- Выше, - киваю, поправляя эксперта.
- Но не на много?!
- Не на много.
- Носы?..
- Почти одинаковые. – Кажется, вот она - оптимальная фраза для сего диалога.
- Почти или одинаковые? – До чего придирчивая!
- Почти.
- Подбородки?
- Почти одинаковые.
- Почти или одинаковые?
- Почти.
- Это потому что у Адалин ямочка на подбородке есть, а у мамы нет? – Хм, хитрюшка! Подловить меня решила?..
- У мамы твоей тоже есть ямочка на подбородке, но, в отличие от Адалин, Ленина ямочка едва различима, едва-едва заметна – Ленкину ямочку почти не видно. Смотришь на Лену и не понимаешь, есть ли ямочка, или тебе только кажется…
- А ты, значит, различаешь? – Прокурор? Гестапо в юбке!
- Различаю.
- На самом деле, очень редко и очень мало кто способен разглядеть ямочку на подбородке моей мамы! А ты внимательный! – Киваю, выражая согласие.
- Ещё подбородок твоей мамы более выразительный.
- Большой, хочешь сказать? – Настораживается.
- Красивый, - уточняю, а самого уже потрясывает под рентгеновским взглядом Кулёмина.
- Ну, в общем-то, они очень похожи – согласись! – Скептично морщу лоб. – Особенно, когда разговаривают! И ещё, когда лицо вот так поворачивают! – Крутится-вертится передо мной.
- Три четверти?
- А-а-а… это так называется, да? Всегда забываю! Знаю, что это профиль! – Поворачивается ко мне боком. – Это аванс! – Выпрямляется как при фото на документы.
- Анфас! – Заливаемся с фантастом добродушным смехом.
- Ну, я и говорю: аванс! – Уже до слёз раскатисто ржём. – А это, значит, три четверти!.. – Почти полностью к экрану отворачивается, но оглядывается и хитро так посматривает на меня искоса. - И ещё слово забыла… - Сменяет театральную позу на уютные объятия собственных коленок. - Как называется, когда настроение человека понятно по складочкам на его лице?
- Мимика?
- Да, мимика!
- Вот, у Адалин и мамы похожи: рост, тело, походка, фигура, волосы, стиль одежды, причёска, форма лица! Больше всего похоже лицо: форма лица, черты лица, три четверти и мимика!
- Согласен – убедила, твоя мама и Адалин очень и очень похожи – обе красавицы! Не зря я тебе «Да» сказал! – Выдыхаю, приняв, что согласие, в данном случае, не такая уж и однозначная ложь.
- Ура! Ура! Ура! – Прыгает на диване, а после обрушивается на меня с объятиями. – Как я рада, что со мной наконец-то хоть кто-то согласился, и что это именно ты! Я так рада!
- Только знаешь, что у Адалин и твоей мамы абсолютно разное?
- Морщинки? У мамы не так много, как у Адалин. Почти нет. И те, что есть, не такие глубокие и яркие. Брови… Брови у мамы лучше. И родинка – у мамы такой родинки на лице нет.
- Но зато у тебя эта родинка есть!
- Где? – Смотрится в тёмное окно. – Точно, есть! Прямо там же, где и у Адалин, между носиком и щёчкой! Ничего себе! – Как же она радуется!.. Я и сам, и мой дом наполняемся теплом.
- Ну, вот видишь, и ты на Адалин походишь! – Смущённо улыбается. Щёчки румянцем рдеют. – Что же касается твоей мамы… Морщинки, родинки - это да, ты права. Но это мелочи - я другое загадал.
- И что же?.. – Замирает, словно в ожидании раскрытия сокровенной тайны.
- Самое главное. Глаза и улыбка. – Карие глазки собеседницы загораются огоньками. – Глаза твоей мамы совершенно другие, уникальные: крупные, красивые, выразительные… живые… И улыбка!.. У твоей мамы совершенно другая улыбка. Улыбка твоей мамы – самая красивая улыбка в мире.
- У Адель почти такая же!.. – Нет, у Адельки моя улыбка! Моя!.. Хотя… может, от случая к случаю – то моя, то мамина. Налюбуюсь ещё!..
- Ну, вы же мамины дочки – вам полагается наследовать её красоту хоть в чём-то!
- Хочешь, скажу что-то по секрету? – Не успеваю подтвердить, как она уже крепко-накрепко обнимает меня за шею и тихо-тихо шепчет на ухо: - Адель очень сильно на тебя похожа. Если бы вы с мамой поженились, для чужих можно было бы врать, что ты наш родной папа, и все бы верили – так сильно Аделя на тебя похожа. Я знаю, ты бы был хорошим папой, очень хорошим, самым лучшим! Мне очень-очень-очень жаль, что ты ни наш папа, ну, или хотя бы, ни папа Адель. Она бы со мной обязательно поделилась.
- Ты это всем, понравившимся тебе, дядям говоришь?
- Нет, конечно! Ты чего?! За кого ты меня принимаешь?! Ты, вообще, первый и единственный, кому я всё это говорю! Ты первый и единственный чужой человек, кого я не боюсь! Совсем-совсем-совсем не боюсь! Ты первый и единственный чужой человек, кто мне так сильно нравится! Ты мне очень-очень-очень нравишься! Честно-честно-честно!
- Почему это ты так во мне уверена? – Чуть отстраняется. Обижена. Правда, совсем немного. Скорее, не всерьез, а демонстративно.
- Ну, ты – друг дедули, учитель мамы, тренер Адель… Если через столько много лет разлуки, они рады тебя видеть – значит, ты этого заслуживаешь! Они доверяют тебе, значит – и я могу тебе доверять! И вообще, думаешь, если маленькая я – то глупенькая?! Вовсе нет! Я сама всё-всё-всё понимаю! Я знаю, что ты хороший. Просто знаю – и всё!.. – И вновь её крепкие, безжалостные в своей нежности объятия. – Мы же только что говорили об этом! И я не передумала! И никогда не передумаю! Я уверена!
- Тая, что-то задерживаются твои сестра и мама – может, позвонишь им? – Девчонка, явно против желания, покидает мои объятия и вновь разваливается по центру дивана. На этот раз на спине.
- Да придут скоро! Куда они от нас денутся?! Ну, не бросят же они нас, дедуль, ну, в самом деле! Или что, думаешь, они в тапках и в чужих халатах вызовут такси и сбегут, а нас с тобой и Герцушу у чужого дяди оставят, даже если этот дядя - Виктор Михайлович?! Да не бросят они нас – не бойся! Давайте лучше фильм смотреть!.. – Взбирается на спинку дивана и там теперь сидит, навалившись на стену.
- Смотри – не упади! – предостерегает её прадед.
- Я фильм смотрю! И я не упаду! О, кстати, вы же это всё посмотрели! Перемотаем туда, где остановились, и досмотрим до конца? – Дождавшись моего одобряющего кивка, набирает нехитрую комбинацию кнопок на пульте. – Ну, всё – не мешаю!.. Досматривайте!..
И действительно, на этот раз замолкает надолго - до самых титров. И как выдерживает? Сам бы с ней пару моментов обсудил – ни по годам же мудрая и прозорливая.
- Виктор Михайлович, у тебя что, мыши дома есть?! – Вздрагивает крошка неожиданно.
- Нет. Ты чего, Теонка, какие могут быть паразиты в моём доме?! Чур меня, чур!.. – Отмахиваюсь от дурных мыслей.
- А что это такое прошуршало? – шепчет настороженно.
- А-а-а… Это русалки прибежали!
- А, ты что, русалок завёл?!
- Ага, завелись сегодня три!..
- И кто же они?.. Кто?! – Прыгает рядом со мной в нетерпеливом ожидании ответа.
- Ты, твоя сестра – Адель… и ваша мамочка!..
- Смешной ты такой! Русалки мы – придумаешь тоже!.. – Смеётся по-кулёмински заливисто. - Кто ты-то в таком случае?
- Не знаю! Водяной, должно быть!
- Нет, ты точно не Водяной, ты!..
- Леший! – Пётр Никанорович снисходительно посмеивается над нами.
- Не сбивай меня с мысли! – Меньше минуты тишины, и всплеск искреннего восторга: - О, точно!.. Виктор – победитель по латыни. Деда Никита – победитель с греческого. Значит, ты – Нептун, Древнеримский Морской Бог. Никита – Посейдон, Бог Морей у Древних Греков.
- А Пётр Никонорович кто? – Оглядываем синхронно общего родственника. – Зевс?
- Дедуля-то? Пётр Первый и Единственный! Император всего нашего королевства! – Заливаясь смехом, наваливается на его плечо.
- А Бабушка?
- Вера?.. Ну, это Русское, Славянское, имя. Вера, Надежда, Любовь – три родные сестры. Их Мама – Софья! Мудрость – по-гречески. – Просветляя меня, перебирает пальцы прадеда. - Получается?.. Получается, что только мудрый человек способен верить, надеяться и любить?..
- А что? Логично!.. – Сжимаю её пяточки. - Тебя саму точно не Софьей зовут?
- Нет, ты что?! - Вырывает ножки из плена, к себе их притягивает. - Я же Теона! Теона-Таисия! Почему ты думаешь, что я Софья?
- Очень уж ты, ни по годам, мудрая! – Какое-то время смущённо смеётся да личико на груди прадеда прячет, но вдруг резко на ноги вскакивает.
- Раз уж я такая мудрая, то знаете что? – Оглядывает нас строго. - Пока мама и Адель сушат волосы и одеваются, мы с вами спустимся вниз, чтобы подогреть ужин и накрыть на стол!
- Да ты не просто мудрая, ты гениальная! – Улыбается победно. Встаю у края дивана, спиной к собеседнице. – Давай – залезай!
- В смысле?..
- Где твои тапки?
- Внизу. Внизу или в бане. Я ушла в баню в тапках, а потом ты из бани унёс меня на руках – значит, в бане!.. А что?
- А то, что нечего тебе босиком бегать! Полезай мне на спину! Верхом тебя домчу до кухни! Там на стуле будешь сидеть с ногами!
- Ничего себе! Меня раньше на спине катал только деда Никита, но это было очень давно! Последний раз ещё в Берне! Мама говорит, что всё: я выросла, и катать на спине меня больше уже никто никогда не будет! А ты уже второй раз за день меня на руках понесёшь! Ура! Ура! Ура! – Запрыгивает мне на спину, крепко за плечи мои хватается. Чуть склонившись вперёд, поддерживаю её, словно мешок с картошкой. С самой драгоценной в мире картошкой.
- Пётр Никанорович, будьте другом – выключите здесь всё, и идёмте с нами!
Опускаю Тею на стул подальше от входа. Прикрываю окно. Девчонки, видимо, открывают после готовки – теперь аж зябко. Кухня сияет чистотой, мусорка на треть заполнена, немного посуды в мойке – что же запустим сегодня впервые. Так… Что у нас здесь?.. На дне одной маленькой кастрюльки отваренный рис, на дне другой - отваренные макароны. Интересно, что они с рыбой учудили?.. И где её искать?..
- А рыбка в духовке! – Ну, что прикажешь делать с этой крошкой?! Уже и мысли мои читает! Улыбаюсь в благодарность помощнице, оглядываясь на неё через плечо. Открываю дверцу и, правда, меня одурманивает тонкий аромат аппетитной горбуши, приправленной душистыми травами, специями и соусом. Всё это томиться в конверте из фольги. Немного хитрости - и не только красная рыба престижных сортов, но и любая другая, даже самая дешевенькая, рыбёшка заиграет нотами высокой кухни. Ленка-Ленка… Помнит мои рецепты!.. Помнит ли, что они мои?.. – А из холодильника надо салатик овощной достать, чтоб грелся! – Подоспевший, так кстати, за нами, Кулёмин, извлекает из холодильника полнёхонькую миску – ставит её по центру стола. Раскладываю на одной половине небольшого противня тонким слоем рис, на второй – макароны. Поверх распределяю содержимое серебристого пакета. И на подогрев. Почему у Лены получается шесть кусочков? Неужели, с мыслью, что кто-то съест два?.. И этот кто-то, явно, ни она с девчонками… Пётр Никанорович?.. Да сомневаюсь… По ходу пьесы разберёмся.
- Так, какой будем пить чай? – Выставляю на обозрение гостей четыре упаковки.
- Вкусный!
- Ну, это понятно. Других не держим. Так что, чёрный с лимоном? – Эксперименты, насколько смею догадываться, чреваты.
- Душистый! Травяной! Как в бане!
- Ну, хорошо! Схожу в баню – заберу термос! Думаю, остатков нам хватит!
- Можно кипяточка добавить! И тогда точно всем хватит!.. – Слышу детский крик, уже обуваясь в прихожей.
В бане, на каждом её сантиметре, после девчонок идеальная чистота. Даже посуда после чаепития вымыта. Если бы ни повышенная влажность, да ритмичная, темповая капель с, весящих рядком, мочалок, то и не сказать, что тут кто-то был. Мусор и тот за собой не оставляют. Проверяю печь – последние угольки дотлевают. Счищаю залу. Привожу все помещения в режим проветривания. Оглядываюсь – никем ничто не забыто за одним-единственным исключением. Сандалики Теонкины подмышку, термос обматываю чистым сухим махровым полотенцем из шкафа. Выхожу на свежий воздух. Ношу ставлю на порог. Бережно детскую обувь рядом опускаю. Запираю за собой дверь. Оглядываю двор. Мангал дымится. Подбегаю. Ленкин дневник. Оплавленные пионы на толстой, теснённой обложке, деформированная пружинка – всё, что от него остаётся. Чёрт. Чёрт! Чёрт! Чёрт!.. Несдержанным, отчаянным каким-то, резким ударом ноги опрокидываю металлическое корыто на землю. Нервный, спешу к колодцу, на ходу снимая футболку и швыряя её на перила беседки. По пояс обливаюсь колодезной водой. Какое-никакое спокойствие снисходит лишь после третьего ведра. Четвёртое – контрольное. Пятым ведром заливаю угли из мангала. Полотенце, тёплое от термоса, на плечи. На его место футболку. Тапки подмышку, термос в руки – и вперёд!.. Меня ждут с добычей.
- Тапочки мои любименькие нашлись! – Теонка встречает меня аплодисментами. – И чай самый вкусный сейчас будем пить!
- Ты можешь не шуметь в гостях? – одёргивает её мать, когда я ставлю термос в дальний, практически не задействованный, угол кухонного гарнитура. Кипяток добавляю. – Нас из-за тебя на ночь глядя за порог выставят, этого добиваешься?! – Опускаю тапки на пол перед владелицей. Подмигиваю ей, дабы развеять, нагнетённые матерью, сомнения.
- Спасибо, - шепчет мне украдкой. – Садись уже – тебя одного ждём! – И только сейчас замечаю, что стол уже полностью сервирован. Стоит ли удивляться, что меня дожидается тарелка с двумя порционными кусочками рыбы?.. Место мне достаётся между другом и дочерью, напротив Лены и Таи. Криво улыбаюсь собеседнице. Отойдя метра на полтора, обтираюсь полотенцем сам, голову свою бедовую обтираю. Футболку надеваю. Все присутствующие в костюмах трикотажных, в пижамах – дресс код у нас нынче такой, уютный, трогательный, с иллюзией семьи.
- Ты снова в душ ходил? – уточняет недоверчиво Эркюль Пуаро всея Московской области.
- Нет, ни в душ. Закаляюсь – из колодца обливаюсь.
- Бррр!.. Это же очень холодно! Ты, наверное, сейчас сам, как лёд! – Протягиваю девчушке руку.
- Горячая!.. Словно миллион горячих иголочек! – Коротко киваю. – Нас в пансионе тоже закаляют, но не такой холодной водой, а… как, мам, это называется?
- Вода комнатной температуры.
- Вот, да!..
- Так, болтушки!.. – Лена смиряет нас с Теоной гневным взглядом. – Давайте ужинать уже! «Время – спать, а мы не ели» - называется, да, ваше представление?! – Аделька с Петром Никаноровичем сдавленно смеются, следом и мы с моей новой подружкой – более уверенно. Одна Кулёмина с осуждением губы жуёт.
- Вкусно!.. – Медленно, с демонстративным наслаждением, тщательно пережёвываю кусочек. – Помнишь, Ленок, рецепты, значит, которым я тебя научил? – Все взгляды сходятся на одной точке – её левом, чуть заметно подёргивающимся, глазу. – Таким Макаром любая рыбка на ура заходит, правда же? – Подмигиваю ей на улыбке. – Какие ещё наши рецепты практикуешь? – Молчит неприлично долго. Хотя, чего я от неё жду?.. – Хорошо – можешь не отвечать. Пусть сюрприз будет – со временем, думаю, всё распробуем. – И куда меня несёт? Неоднократно же зарекаюсь провоцировать эту сейсмоопасную особу. Так нет - вновь с разбегу на эти грабли. Судя по тому, как она сжимает в кулаке прихватку, как поджимает губы да скрипит вилкой по краю тарелки, мне несдобровать. Ну, не выйдет из нас добрых приятелей! Чего, спрашивается, нагнетаю?! Вилка из Ленкиной дрожащей руки летит на пол. Слишком долго не свожу я с неё пристального взгляда.
- Сиди дома! Сиди дома! Сиди дома! – Стучит Аделька в следующую секунду прибором по полу, приговаривая при этом строгий наказ то ли в шутку, то ли во славу какого противогостевого обряда. – Бабушка всегда так делает, - поясняет дочурка, отправив вилку в мойку, а другую, из ящика, передав матери. – Это, чтоб баба незваная никакая не явилась, - поясняет с невозмутимым лицом в ответ на моё немое недоумение. Ну, что могу сказать?.. Намёк, дочь, понят.
- Учёные, медики, но люди верующие… - Оглядываю гостей с напускным псевдоопасением. – А тут… суеверие – чистой воды!.. Удивляете!.. – фыркаю для пущего эффекта.
- А то ты блины на Масленицу игнорируешь? – одёргивает меня Пётр Никанорович. Киваю в ответ, оценивая довод по достоинству – не поспоришь, мол. – Это именно то, что и объясняет всю самобытность российского народа: православие и язычество рука об руку из века в век. Вон – впитывается и на чужбине. С молоком матери, как говорится.
- Ну, или с бабушкиным воспитанием!.. – Подмигиваю дочке, смеёмся.
Затевается душевная, насыщенная эмоциями, воспоминаниями, ассоциациями и безобидными, милыми спорами, беседа о культурных и бытовых различиях, специфике Российских реалий, с которыми девчонки сталкиваются по возвращению на историческую Родину. Плюсы-минусы, нравится-не нравится, стереотипы и их опровержение!.. Школа, спорт, интересы, хобби, творчество, искусство, литература, кинематограф: отечественный, зарубежный, современный и лучших золотых времён… и даже моя единственная роль… Отмахиваюсь от девчонок, что рано им подобное смотреть, если только после эксклюзивного монтажа из-под моей строгой руки, музыка – тут по большей части Европа разумеется, из российского почти ничего и не слышали. Путешествия - кто где был и что видел. Советы друг другу о том, что к посещению обязательно. Девчонки не унывают – на Евросоюзе, говорят, Земля не заканчивается: Азия, Америка, Австралия, Африка – в конце-то концов!.. Радует меня, безусловно, их боевой настрой – обе в маму. Вспоминаем с фантастом и то время, когда его внучка училась в школе. Рассказываем его любопытным правнучкам про маму-школьницу ученицу седьмого, восьмого, девятого, десятого класса… Одиннадцатый класс удостаивается лишь пары предельно обобщённых, обтекаемых, донельзя размытых фраз. Аделька лишь снисходительно, с неким великодушием, хмурит лицо. Ленка, к слову, в разговоре не учувствует вовсе – скрывается за ним, словно за туманом. Дистанцируется от компании в целом и от каждого в частности – ни от одного меня уже. Да и мне, Слава Богам, после неловкого промаха с темой кулинарии и её местом в нашей былой дружбе выдержки в достатке, дабы не цеплять её, не провоцировать… Ей в тягость быть и в километре от меня. Что-то значу для неё по сей день? Исключено. Терпеть меня не может. Видеть, знать меня не хочет. Ненавидит. Неужели, нам теперь так всегда придётся? Чужие ровно?.. Чужие… Враги. Ну, хоть смотреть на неё можно украдкой… Да что там?! Адельку нашу от меня не прячет – уже счастье. Хватило бы мне фантазии Адель Аделью назвать?.. Да мне все эти годы фантазии не хватает помыслить, что где-то есть она!.. Где-то далеко, где я совсем не нужен. Любопытно даже, приди мы оба с Теонкиным отцом к Ленке с повинной, с предложением руки и сердца – кого бы она из нас выбрала?.. Да знаю я, знаю! Двоих бы послала – и верно бы сделала!..
Вечер выдаётся долгим, Теонка всё же утомляется. Прижавшись к маминому боку, засыпает невзначай.
- Да, пора на боковую!.. – постановляет Кулёмин.
Адель убирает со стола, помогаю ей. Запускаем посудомойку, протираем со стола. Стиральная машинка оповещает об окончании работы.
- Адель, развесишь всё! – поднимаясь на ноги, поручает фантаст и, поцеловав в лоб Ленку, удаляется по направлению к лестнице.
- Теонушка… Доченька… - нехотя, Ленка начинает жалостливо будить крошку, когда наша общая Принцесса скрывается в прачечной. – Тая… Теона… Тея… Теюшка… - Тёплые мамины поцелуи россыпью по кудрявой макушке. – Просыпайся, малыш… - Та неосознанно хнычет, к матери теснее жмётся.
- Не надо, Лен, - хрипло шепчу, не выдержав терзаний собственного сердца. – Не буди ребёнка – пусть спит, отнесу. – Не дожидаясь одобрения её величества Снежной Королевы, бережно, стараясь не спугнуть дрёму, беру крошку на руки. – Тишь… - шепчу в ответ на дрожь её ресниц, и она расслабленно укладывается на моём плече. Кулёмина обречённо выдыхает, берёт обувь Теоны, гасит верхний свет, оставляя лишь бра и подстветку, следует за нами, а вскоре и нагоняет, двери по пути перед нами открывает. Откидывает одеяло, медленно укладываю девочку. Её рука соскальзывает с моей шеи, и тонкие, крохотные пальчики, едва касаясь, проводят линию по моей щеке. Сердце делает кульбит, поскольку перед глазами уже её мама много лет назад вот точно также гладит меня по щеке вдоль шрама.
- Спасибо. – Вздрагиваю от её осипшего шёпота. Она настолько рядом, а я и взглянуть на неё ни в силах. – Можете идти.
Выбегаю из дома. Порядок во дворе навожу. Блуждаю бесцельно, унимая нервы. Невзначай, полную до краёв яблоками, корзину нахожу. Точно, Теонка же полвечера по двору с яблоками бегает. Надо урожай спасать. Поднять ношу с земли не позволяет сигнал входящего сообщения.
- Поругались с мамой? – Адель. Поднимаю взгляд на веранду. Вещи уже развешаны. Стоит у окна. Машет мне.
- Нет. Тебе она что-то говорит обо мне?
- Взяла с неё обещание, что не будет тебя цеплять. С тебя, видимо, тоже надо бы взять подписку о ненападении.
- Прости. Ни со зла, но рецепт, и правда, мой.
- Нашей маме не до шуток.
- Прости. Понимаю всё. Впредь буду благоразумнее - обещаю.
Подмигивающий смайлик ответом.
- Слушай, дочь, как тебе идея сегодняшней компанией поехать на осенние каникулы в Крым?
Поток анимированных смайлов восторга.
- Круто! Круто! Круто!
И большой палец в окне мне демонстрирует. Улыбается.
- Значит, перед Леной могу заручаться твоей поддержкой?
- Да! Да! Да!
- Дочь, а поехали завтра утром вдвоём на рыбалку?
- Правда?! Это не шутка?!
- Подъём в пять. – Прыгает от, захлестнувших её, эмоций – довольная. – Если эти твои танцы – знак согласия, то беги спать.
- Спокойной ночи, папа. Я не просплю.
- Сладких снов, доченька.
Смайлик с поцелуем.
И сердце опять заходится галопом. Ополоснуться из колодца ещё раз – и воспаления лёгких не избежать. Сам должен себя в руки взять. Сам. Займусь яблоками – за делом и успокоюсь, а там и спать пора.

 Отправлено: 04.04.26 16:24. Заголовок: - Не спится? – приве..

- Не спится? – приветствую долгожданную гостью, которую дом, как и я, хоть и сдаёт скрипом дверей, принимает за полноправную хозяйку. Единственновозможную.
- Деда проверяю, давление на ночь измеряем. Да вот шорохи смущают – решаю проверить, ни Герцог ли безобразничает… - Шорохи?.. С местной-то звукоизоляцией?.. Сделаю вид, что верю. Посмотрим, что из этого выйдет. - А это… Вы…
- Ага, а это я безобразничаю! – Мягко усмехаюсь, она чуть смущается. Ей идёт. – А Герцог, к слову, спит на новом месте крепче всех прочих! Псу здесь определённо нравится!
- М-м-м… А если серьёзно, то чем Вы заняты? – Усаживается на высокий стул, облокачивается о барную стойку. И я с рабочей частью кухни перед ней, как на ладони – словно кулинарное шоу в формате виртуальной реальности, таинственный полумрак и тихие, едва слышимые, мелодии лаунж-радио – романтическим бонусом. Хм… Виртуальная реальность!.. Вся моя жизнь, в принципе, последние две недели виртуальная реальность.
- Да вот, Ленок, твоя младшенькая хозяюшкой растёт, так что урожай спасаю! – Очередная неуклюжая попытка улыбнуться. - Шарлотку соображаю! Как считаешь, хорошо на завтрак? – Не смотреть на неё. Открыть окно. Дышать глубже. Руки делом занять. Вдох. Выдох. Ну, виноват я перед ней! Ну, ненавидит она меня! Ну, не убьёт же?! Ну, в самом деле?..
- На завтрак да в исключительном случае, думаю, чудесно. Помогу Вам? – Боюсь спугнуть, ну всё же…
- А ты, смотрю, гнев на милость сменяешь?
- Да мы вроде не враги, да и делить нам нечего… - Плечами пожимает. – Что было, то уж прошло.
- Хорошо, если так. – Если бы ради дочери, то наедине мы – не перед кем комедию ломать. Ладно – смотрим дальше.
- Так. Так… - Качает головой. - Только… - Губы облизывает, поджимает. - Не цепляйте меня. Хотя бы при детях.
- А-а-а?..
- Чувство вины. Ненавижу, когда пытаются мне это навязать.
- А я разве?..
- Вчера мы поскандалили с Вами немного… - Собираясь с мыслями, осматривает помещение, словно впервые всё видит. – Вы хотели рассказать Адель правду, я была против. Адель всё знает – скандалить не о чем. – Неужели, не о чем? Как же… Мы?.. Что с нами-то будет, Лен?.. - Да, я против, чтоб Марк узнал Всю правду, но… это решать не мне, а его родителям – вам с Малаховой. Что касается Адель – предлагаю перемирие.
- То есть?..
- То есть: «Здресьте! – До свидания!». – Криво ухмыляется.
- И всё?
- И всё.
- Но мы же не посторонние.
- Посторонние. Я убеждена, что общения на тренировках вам с Адель более чем достаточно. Ещё прогулочки эти ваши на троих!.. – Хмыкает брезгливо. – Но раз мы все здесь!.. – На саркастическом смешке взмахивает руками. – Для меня всё происходящее… тот ещё бред... – Ухмыляется, качая головой. – На нас-то с Вами уже плевать! Остальным нервы сбережём? – Кивает в надежде на мою адекватность.
- Можно последний вопрос из разряда «О нас»? – Напрягается. – Ты зачем дневник сожгла?
- А… Вы угли в мангале потушили, да? – Киваю. – Это надо было сделать ещё семнадцать лет назад.
- Откровенно говоря, для меня ты и дневник - явления, в принципе, несопоставимые! Из разных галактик! – Смеёмся в один голос. – Не похоже на тебя.
- А Вы меня плохо знаете.
- Ну, уж не на столько!..
- Песни писала на листочках, растерять их боялась. Решила, в тетради им место. Всё бы ничего, но аннотации к стихам!.. – Нервно волосы ото лба убирает, взъерошивает их. - Это, бесспорно, то, чего быть недолжно априори. Треш полнейший. Неизвестно, как ещё всё это на психике Адельки отразится… - Всхлипывает несдержанно.
- Всё… настолько детально?..
- Без «эскизов». Без физиологических подробностей. Без анатомических терминов. Предельно абстрактно. Там не о Вас было… Там было обо мне: о моих чувствах, эмоциях, ощущениях… Но тем не менее…
- Надеюсь, твои опасения не оправдаются. Аделя, вроде, в норме. Да и от утренней истерики ни следа.
- Виктор Михайлович, давайте начистоту: мы оба знаем, что Вы сами себя сейчас успокаиваете. Не хуже меня понимаете, что у всего есть свои последствия. И зачастую неблагополучные.
- Вы говорили на эту тему? – Мои руки, повязшие в липком тесте, парализовано замирают.
- Говорили.
- И что?
- Она достаточно легко реагирует. Легче, чем могла бы, но… в любой момент накрыть может. – Подсыпаю муки и продолжаю месить тесто.
- Может, к психологу? – Вскидывает бровями небрежно. – Я не про Яну сейчас.
- Одним миром мазаны. – Точно, Малахова равно враг.
- Бывают ситуации, когда...
- Поживём - посмотрим. – Переводит дыхание. – Значит, если оказываемся в общей компании в интересах Адель – взаимный игнор. И. Ещё момент. Теона.
- А что не так с Теоной?
- С Теоной всё «Так». С Вами не так. Дед говорит, да и я сама вижу… Виктор Михайлович, Вы сами излишне много внимания ей уделяете, потакаете её панибратству да так, что и мои, некогда авторитетные, замечания не учитываются. Ни к чему это. Ни к чему хорошему.
- Лен?..
- Не понимаете, да? Ну и не надо. Просто есть закон – держать дистанцию со мной, с Теоной. И Вы беспрекословно закон этот исполняете. Всё.
- Лен... – И ни одной здравой мысли, ни одного весомого аргумента.
- Мы все здесь ради Адель. Но… это рандомная акция: она узнала всё, узнала так… как узнала… - Выдыхает тревожно. – Истерика это её утренняя…То, что я сейчас в очередной раз до Вас попытаюсь донести, это тоже, кстати, можно не понимать. Но принять придётся. Общаться с Адель, с дедом – общайтесь!.. – Небрежно губой кривит. – Мы с Теоной… - Руки в воздухе скрещивает. – Так, можно считать, разбор полётов состоялся!.. Что там с готовкой-то у нас? Помочь чем? – Порывается спуститься со стула.
– Если хочешь помочь, то посиди, поговори со мной… Ну, на отвлечённые темы, разумеется! Для компании, так сказать! – Натягиваю улыбку в попытке обрести равновесие. Иллюзию равновесия.
- Не доверяете?
- Яблоки готовы, остаётся с тестом разобраться. Делать-то тут и нечего. Так что – сиди, наблюдай, да ручкам своим трудягам-работягам дай отдохнуть. – Осмеливаюсь - подмигиваю. Продолжаю тесто месить-разминать.
- А Вы, Виктор Михайлович, кстати, что-то мудрите – с Шарлоткой всё гораздо проще! Обычное блинное тесто чуть погуще навести – и вперёд!
- В курсе! Не люблю влажные пироги, торты… Вот и колдую, так сказать, с песочным аналогом. – Оканчиваю разминать тесто в глубокой металлической миске, разделяю его на три части. Снегопад муки по столешнице. Скатываю три колобка. – Будет не «Шарлотка», будет «Яблочный пай». Хотя… Пай круглый… У нас самая большая форма – квадратная. – На словосочетании «у нас» собеседница вздрагивает. И тыт же отчаянно открещивается от собственного напряжения. - Будет открытый яблочный пирог с песочным коржом в основании.
- М-м-м… да Вы – гурман!.. – Поджимает губы в кривой ухмылке, бровями вскидывает. И скалка из рук моих чуть ли ни валится от сарказма собеседницы – ей же недооценённого.
- А то ты забываешь, какой я привереда? – В долгу я не остаюсь. Опять с огнём играю. Ой, с огнём!.. Со всей своей силой налегаю на раскатку теста – бесформенный колобок всё ближе к трансформации в отрез ткани.
- Такое, захочешь, не забудешь. – И сама смущается неоднозначности своего заявления.
- Лен, ты прости за бестактность, а… кто отец Теи?
- Главное, что не Вы, остальное – не Ваше дело. – Всхлипывает. Моргает часто, сдерживая слёзы. Наполняю бокал водой из графина. Ставлю перед Ленкой. Благодарно кивает. Пьёт. На её пальцах теперь мука с моих с рук.
- Прости, не то спрашиваю… Почему он не с вами? Он, вообще, знает о дочери? – Унимая нервы, раскатываю тесто.
- Знает. – Пожимает плечами. - Дело было так!.. – Дыхание выравнивает и, недолго помолчав, повествует… чересчур уж как-то дежурно… - Роман длится полгода. Он делает мне предложение. Соглашаюсь. Готовимся к свадьбе. – Демонстрирует то самое, смущающее меня, кольцо с камнем под цвет её глаз. Улыбается. То ли грустно, то ли формально. - Я залетаю. - Кривит уголок губ. – Дура – уверена, раз дело к свадьбе – то и предохраняться не стоит!.. Дура - уверена, обрадуется он!.. Выясняется, если и девятилетнюю чужую Адель он принять готов, то родной, но вечно кричащий, беспомощный ребёнок в памперсах ему не нужен. Ну, представляете, да, все эти тридцать три удовольствия? – Хмыкает небрежно. Отвлекаюсь от готовки, и уже не украдкой краешком глаза на собеседницу нет-нет да и поглядываю, а рассматриваю её откровенно. Понять хочу, с каким чувством она о нём вспоминает… С ненавистью, с нерастраченной любовью?.. - Ультиматум ставит. Я ребёнка выбираю. – Второй раз влюбляется и снова «здорово», ты посмотри!.. - Уже намного позже соображать начинаю, что Адельку он мог заставить и у родителей оставить, и в пансионат отправить – так или иначе, всё к лучшему. – Улыбается через силу.
- А-а-а… Тею по какой причине на пятидневку определяете?
- Это единственная в Москве школа-санаторий по её профилю. – И глазом не моргнёт.
- А?.. – Ни в состоянии сформулировать тактичный вопрос, возобновляю общение с тестом.
- Сердце, лёгкие слабые. Аллергии, Слава Богу, на собак, кошек нет. Тополь, липа – стандартно: сопли, слёзы. Высока вероятность развития астмы. Мы, конечно, наблюдаем, контролируем ситуацию – вне стен пансиона ежедневные ингаляции на портативном устройстве, но любой сильный стресс – и… - Смахивает из-под нижних ресничек микроскопические слёзы.
- Врождённое? – Раскладываю тесто на противне с высокими бортами, поверх – тонкие ломтики яблок в три слоя. Тем временем Лена решается на откровенность…
- Да, беременность была непростой, но я бы не хотела углубляться в эту тему. – Не мудрено, когда второй раз в жизни тебя придаёт отец твоего ребёнка. Как, вообще, не выкинула?! – Весь срок ставят угрозу, в итоге… - Закусывает нижнюю губу. Отрицательно мотает головой. – Нет, не хочу об этом. Не стоит. Ваша дочь чуть не осталась сиротой. Остальные подробности Вам ни к чему.
- Почему ты Таю в шесть в школу отдаёшь? – Попытка уйти с болезненной для Ленки темы.
- В Европе принято раньше начинать образование – Адель и Серый, вообще, в пять пошли. Аделька, сейчас, как и Марк, в десятом, а не, как бы могла бы, в одиннадцатом, потому что при зачислении в лицей показывает низкие баллы по русскому языку и литературе, отечественной истории и праву… - Ухмыляется с горьким сожалением. - Ну, зато лучшая по иностранным языкам, экономике, информатике, точным и естественным наукам!.. – Не скрывает своей гордости. – Тройки только в этом году хватать начинает и то из-за лени исключительно. Хотя нет – не из-за лени. Из-за романа с Вашим сыном.
- Спасибо тебе за дочь. – Ни без труда игнорирую спорную тему.
- Да не за что – обращайтесь!.. – Немая пауза в ответ на её ухмылку. – Шутка. – Улыбаюсь, потому что, вроде как, надо. В ответ на шутку положено улыбаться. Отправляю противень в духовку. – Ещё два пирога по плану?
- Есть орехи всех сортов – ну так, остатки… горсточка наберётся!.. – Выставляю не особо глубокую стеклянную салатницу на барную стойку. – Мёд!.. – Рядом появляется соусница. – Корица молотая!.. – Выкладываю перед Ленкой порционные пакетики. – Поможешь мне со Штруделем? – Самоотверженно, с азартом и неким предвкушением праздника, кивает без капли сомнений. Встряхивает головой, достаёт резинку из кармана пижамного пиджака, волосы в пучок собирает. Чашку с яблоками, ножи, разделочные доски, дополнительные миски – всё необходимое помощнице предоставляю. – Перекрошишь яблоки поменьше, а я уж с тестом расквитаюсь! – Подмигиваю собеседнице. – Вспомним, Ленок, наш рецепт? – Улыбается отрешённо в ответ.
За работой оба замолкаем. Тишина изъедает мой мозг – минут двадцать-тридцать анализирую полученную информацию. Душа мается – покоя не находит.
- Понять всё не могу, почему, когда про Адель Пётр Никанорович мне рассказывает, ни словом про сестру её не обмолвливается?..
- Вас это не касается. – Мои кулаки сжимаются ещё крепче – аж скалка скрипит.
- Лен, ну зачем ты так?.. Вы все – семья моей дочери. Значит, и мне не посторонние.
- Посторонние. – Довольная консистенцией смеси яблок, орехов и прочих добавок, с чашкой в руках подходит ко мне. – Оставьте тесто в покое – дырки скоро будут. – Покорно откладываю скалку. – Завернём? – Усмехаясь на уголок, выставляю на стол два средних противня, застилаю их пергаментом.
В четыре руки скручиваем рулеты один за другим. Из обрезков теста и колец кожуры ассистентка скручивает цветочки, выкладывает из них узоры поверх каждого Штруделя.
- Теонка моя любит эти розочки, - поясняет, уловив мой оценивающий взгляд.
- И как вы с малышкой только в разлуке живёте? – не сдерживаю собственных смятений.
- Не спрашивайте, каждый день без неё сердце кровью обливается, но ради её же блага. – Ополаскиваем руки одновременно. Так спокойно, обыденно – что, конечно, удивительно. Загружаю посудомойку, тщательно столы протираю. Гостья возвращается на свой стул и продолжает рассказ: - Наблюдение врачей, особый режим дня, процедуры, свежий воздух… - Две чашки чая, плитка горького шоколада, последняя треть от ореховых запасов. Сажусь напротив собеседницы. - По приезду в Москву она тяжело переносит акклиматизацию: три недели в больнице, три недели в санатории, три недели дома с занятиями в различных студиях развития. Там нахватается микробов, и опять по кругу: больница, санаторий, дом, больница, санаторий, дом!.. – Неожиданно к нам присоединяется Герцог. Жалостливо морду на колени хозяйки кладёт – та его сгоняет. Пёс обходит стойку, ко мне жмётся. Протягиваю ему орешки на раскрытой ладони. – Не смейте! Не кормите Герцога со стола – не портите мне собаку! – Овчарка смиренно отказывается от угощения и опускается на пол меж наших ног. – М-м-м, сам всё, Герцуша, понимаешь?.. – Переглядывается с питомцем. Делает пару глотков. Губы облизывает. Вглядывается в сумрак позади меня и вновь растворяется в собственных воспоминаниях. - Серёга на первом курсе – буквально живёт в институте, Аделька в девятом классе – к переводным экзаменам готовится. У родителей клиника, у меня бизнес. Боялась, сама слягу в таком режиме. Но мы молодцы – все выстояли. – Герцог подлаивает. - Снег сошёл – Теонка оклемалась. Аделька аттестат получила – я аж выдохнула с облегчением. Мысленно, правда. Отправила всех домашних на остаток лета в санаторий и в работу углубилась. По выходным навещала, конечно, девчушек своих с дедом. С весны, Слава Богу, Тея особо не хворает. По-хорошему, ей бы вообще ближе к природе жить: море, горы… Благо лесополоса в нашем районе обретает статус заповедника, и фильтр от смога столицы нам обеспечен.
- А сменить место жительства нет желания? – Меня уже настораживает эта ситуация.
- Есть, но… Сложно всё – столько нюансов. К отъезду из Европы уже знала, где девочки мои учиться будут. Думала сразу на юг ехать, но куда?.. Как?.. Тут вернулся в родной дом и живёшь. А там искать жильё, покупать его на что-то… Средства от продажи дома в Берне поделили: родители клинику открыли, я – косметологию. Квартиру продавать - мать против, отец советует попридержать коней. Повременить, подумать - я согласна. Для начала с регионом бы определиться: либо Крым, либо Краснодарский Край – выбор не велик. Сочи топит постоянно – ураганы эти, шторма, оползни, Крым – не знаю… - Руками в растерянности разводит. - Какой климат подойдет, где что растёт-цветёт, да и условия жизни много значат: образование, здравоохранение, работа, инфраструктура – это же не две недели в море поплескаться!.. Не знаю. С другой стороны, полгода последние с Таей, тьфу-тьфу, всё хорошо. Посмотрим, как вторую зиму перенесёт. Следующим летом отдохнём с девчонками и в Сочи, и в Крыму – приглядимся, подумаем. Сама склоняюсь здесь остаться – бизнес в гору идёт, да и Адельке поступать, думаю, стоит в столичный ВУЗ. Но можно и дистанционно клиникой руководить, и с учёбой что-то придумать... Или Теонку на всё лето в приморские санатории отправлять – и то вперёд, только вечно врозь, боюсь, мы не выдержим. С другой стороны, может, пусть и ненадолго, но чаще будем все вместе к морю выбираться. Не знаю… - Как же она истощена. Истощена морально.
- Я как раз Адель на осенние каникулы в Крым предлагаю ехать.
- Да?! Почему я ни в курсе? Когда вы вдвоём только успеваете обо всём договариваться?! – Расплываюсь в блаженной улыбке в ответ на её негодование.
- Я вас всех приглашаю.
- Море-то уже холодное… - Подвох ищет.
- Так природа-то какая дивная!.. Воздух - опять же!.. – Подмигиваю и осмеливаюсь по носу собеседницу мягко щёлкнуть. Шарахается, как чёрт от ладана. Локтём вазочку из-под орехов сметает. Понятно, вдребезги. Порывается встать.
- Сиди – сам уберу. – Встаю, собираю осколки – благо, только крупные, мелких нет. Выбрасываю. На счастье, может?.. Вазочка – последняя из комплекта, подаренного Малаховой. – Так что с Крымом?
- Тае бы пошло на пользу… – О, не было бы счастья! – Но, не знаю… Спасибо, мы подумаем. – Вкрадчиво вглядываюсь в лицо собеседницы. – Они обе в курсе, да? – Киваю. И удивительно, почему ты ещё ни в курсе. Неужели, дочь мне не верит?.. – Ясно… Значит, едем. – Улыбаюсь победно, вернувшись на своё место. Кажется, Ленка забывает о самиздате семейного кодекса, или что, очередная жертва в интересах Адель?..
- Лен, я всё понимаю, но ты прости - мы с Аделькой не сможем долго от Теи скрываться. Ладно – я, но дочь наша… Она всякий раз оговаривается, называя меня по имени-отчеству… - И это за один день. Какие дальше нас терзания ожидают, Господи?..
- Знаю, но сейчас не стоит. Не время пока… - Чуть всхлипывает на вдохе на сухую – без слёз. – С Теонкой надо осторожно в этом вопросе.
- Понимаю… - Вдох. Выдох. И я решаюсь озвучить, пожалуй, самую бредовую идею. Ну, или самую гениальную – как знать?.. - Ленок, а может, сказать девочкам, что я и для Теоны отец? – Словно от удара тока дёргается.
- Нельзя так измываться над ребёнком. Это… это жестоко.
- Понимаю… Но ты это… Если что, имей ввиду. Я – запросто. На встречу с родным отцом надеяться не приходится, полагаю; а он ей очень нужен.
- Но и Вы - не вариант.
- А вариант – найти его в Берлине?.. – Собеседница в растерянности. Словно окружена, словно в западне. – Возможно, сожалеет он, с вами быть хочет… С тобой. С дочерью.
- Он отказался. Сам. – Насколько же знаком этот её взгляд, этот её тон. - Он на аборт меня отправлял. Он заставлял убить нашего ребёнка. Своего собственного ребёнка убить заставлял. И чтоб После я снова под него легла. Он не человек.
- Он может раскаиваться? – Отрицательно мотает головой. - Тебе лучше знать. Но… не боишься, что и с Таей повторится та же ситуация, что и с Адель?.. – Застывает в недоумении. – Обиды, обвинения, претензии, что ты лишаешь её отца… счастливого детства… Хочешь через лет десять услышать и от Теоны всё то, что услышала сегодня от Адель?..
- Это не Ваша забота. – Головой упрямо мотает. – Разберёмся.
- Да, ты и с этим справишься.
- Справимся. Мы со всем сами справимся. Только Вы, Виктор Михайлович, не лезьте в нашу семью. В мою семью.
- Но… ты же сама позволяешь общаться с Адель, с Петром Никаноровичем... Или уже нет?.. – Диалог с Леной – хождение по лезвию опасной бритвы.
- Это я ни Вам позволяю, это я Им отказать ни в силах. – Таймер духовки спасает от опрометчивых, колких фраз – от слов, о которых пришлось бы пожалеть. Достаю противень. На плите его оставляю. Опираюсь о стол, свесив голову.
- Ленок, предложение у меня к тебе!.. – Вдох. Выдох. Улыбка. Смелый взгляд в глаза собеседницы. - Раз уж всё Так у Нас складывается, может, на «ты» перейдём?
- Виктор Михайлович, Вы были моим учителем – учителем и остаётесь. – Спускаясь со стула на пол, едва равновесие не теряет. Оба с Герцогом каменеем. Порываюсь к ней с невостребованной помощью. Смотрит на меня с каким-то непонятным сочувствием – ущербный, ровно, я на паперти. - И неважно, сколько лет проходит, и что я сама давно взрослая тётя - учителю и на пенсии тыкать не буду. – Подходит к плите. С наслаждением вдыхает аромат пирога. Зубочистки из верхнего ящика достаёт. Протыкает боковую корочку.
- Елена Никитична, а что важнее, весомее?.. – шепчу обессиленно, подойдя со спины, склонив к ней голову. - Что я – твой учитель, или… что я – твой первый… Кхм… - Лишнего отморозить, я всегда горазд. – Что я - отец твоей дочери.
- А Вы умеете убеждать. – Одобрительно качает головой.
- И что ты скажешь?
- Скажу… - Вынимает из пирога сухую зубочистку. – Тесто пропекается хорошо.
- Лена. – Мягко сжимаю её руку. Её колкий взгляд ответом. Отпускаю.
- Спокойной ночи, спокойной ночи… - Оставляет меня в одиночестве, и я, шальной, улыбаюсь в пустоту.

 Отправлено: 04.04.26 17:21. Заголовок: Знаю, ты не чувствуе..

Знаю, ты не чувствуешь боль, не веришь боль, не видишь смысла
Не любишь солоноватый железный вкус
Не кружится голова, не темнеет в глазах, не ноет сердце
Не слабеют руки, не гаснет в их венах пульс
Ты не хочешь порвать на части тех, кто был у меня прежде - всё это в прошлом
Почему тебя должна беспокоить та, другая жизнь?
Ты не хочешь ко мне примчаться первым же рейсом - потерпеть же можно
Да, мне нужна была помощь, но я смогу всё и так решить
Ощущая свои пороги
Обогащаю состав крови
Всё это, может, и не безупречно,
Но, правда, весело
Я не взялась бы доказывать это
Нет у меня для тебя аргумента
Сбить равновесие
Ты - великий правильный человек
Спокойный и красивый
Если б не ты, всё взорвалось бы давно уже
Моими усилиями
Ты не бьёшься с чертями внутри, ты их знаешь в лицо - всё это слабости
Ты прощаешь себе то, что точно не победить
Я хочу любым путём подцепить от тебя этот вирус, хоть самую малость
А взамен и тебе от себя что-то пересадить
Что-то нужное: гнев, отчаяние, тревогу, биение лбом об стену
Мне хотелось бы знать тебя в свете этих огней
Уравнять бы температуру - твою и мою, проработать схему
По которой хочу прожить с тобой остаток дней
Татьяна Зыкина - Правильный человек


мне бы твою лёгкость
так же говорить ""прости"" каждый новый раз
думая, что этим
тема закрывается - значит, не считается
мне бы твою веру
что главное - раскаяться каждый новый раз
мне бы твою лёгкость
дыши легко, с удовольствием
не задавай ни себе, ни мне
трудных и важных вопросов
не задавай, дыши легко
дыши легко, с удовольствием
пока хватает мыслей, страхов и снов моих
нам на двоих
мне бы твою лёгкость
всё больное забывать, голову не забивать
свой мир оберегая
будто от инфекции, от моей рефлексии
мне бы твои нервы
и мне бы кожу твою - крепкую, надёжную
Татьяна Зыкина - Лёгкость


Такие женщины долго ждать не будут
Не терпят холод и ни о чём не просят
Такие женщины держат спину прямо
И не цепляются за самообман
Я, глядя в зеркало, так и говорила
Кремень и разум - какая идиотка
Но всё же знала, что кто-нибудь однажды
Меня сровняет с опавшей листвой
Но даже зная наперёд
Что не останется места живого на мне
Я бы хотела этого снова
Снова
Бог с тобой, равноценность не важна
Ведь моя любовь - это не твоя вина
Так я карме отдаю долги, не споря
И ты свои отдашь уже в других историях
Биться лбом, себе напоминать
Что моя любовь - это не твоя вина
Моё бессилие, платьев серых ворох
Ищу фитиль в безобидных разговорах
Ищу горячие трепетные вены
В твоей крови есть ли что-то от меня?
Такая жадная царская привычка
Заполучать всё без боя, без остатка
Но я же знала, что кто-нибудь однажды
Меня получит - да нужно ли ему?
Но даже зная наперёд
Что сердце твоё не сумеет иного со мной,
Я бы хотела этого снова
Снова
Бог с тобой, равноценность не важна
Ведь моя любовь - это не твоя вина
Так я карме отдаю долги, не споря
И ты свои отдашь уже в других историях
Биться лбом, себе напоминать
Что моя любовь - это не твоя вина
Пусть тебя хранит могучая стихия
Пусть меня спалит твоя неодолимая химия
Татьяна Зыкина - Химия